— Тимоша-а-а-а! Тимоша-а-а-а! — разносились над уснувшей речкой голоса.
— А-у-у-у! Тимоша-а-а-а-а!
Из-под ног иногда вспархивала сонная птица, кто-то быстро убегал, испугавшись шума, и все трое — мама, Анюта и Гриша — вскрикивали и шарахались в сторону, потом успокаивали друг друга: ничего, мол, страшного нет — и шли дальше, не переставая звать Тимошу.
А в это время на выручку Тимоши торопился Кирилл.
Сначала он шёл, потом бежал, стараясь не замечать угрюмой настороженности леса, где за каждым деревом так и кажется, притаилось что-то неизвестное.
Вот поляна, где стоит памятник погибшим партизанам. Днём Кирилл и Тимоша проходили мимо, даже останавливались, чтоб прочитать фамилии партизан. Но это было днём. А в этот поздний час вдруг что-то случилось с Кириллом: он не мог больше сдвинуться с места, остановился и стоял. Не мог перейти поляну и войти в затаившийся лес, где ждал его Тимоша. Он уходил, возвращался, а потом подумал: «Что я хожу? Тимоша уже выбрался из ямы сам. Я бы выбрался. Он тоже». И стоял, пугаясь каждого звука и шороха.
Вдруг раздался громкий треск и топот. Кириллу показалось, что это за ним гонится какой-то зверь. Вскрикнув, Кирилл сорвался с места и побежал тропинкой, которая вела в Медвежьи Печи. Оттуда длинной дорогой, через мост, вернулся он уже поздней ночью домой.
Он долго стоял под окнами освещённого дома, не решаясь войти.
Что он скажет? Как признается, что бросил Тимошу в лесу? Но тут же ему снова пришла в голову мысль: «Может быть, Тимоша сам взял и выбрался из ямы? Я бы выбрался. И помогать мне не надо. Наверное, он сейчас сидит за столом и пьёт чай, а я как дурак хожу под окнами». Так убеждал себя Кирилл и вошёл в дом с независимым видом.
Обычно Кириллу доставалось, когда он поздно возвращался, а сейчас все бросились к нему и наперебой расспрашивали его о Тимоше.
— Ты не видел Тимошу? Он пропал.
— Не видел, — солгал Кирилл, — я у Каллистратыча был.
Сказал, и стало самому тоскливо от своих слов. А дома такое волнение! И Тимошу жалко. Но если сказать правду, папа рассердится. «Ты трус!» — скажет он.
Кирилл решил, что завтра, когда все ещё будут спать, он побежит за Тимошей и приведёт его. Только не сегодня!
«Да он, наверное, уже там спит и ни о чём не думает. А мы беспокоимся».
Когда нужно, Кирилл мог самого себя заговорить, не только чужих.
Мама сказала в отчаянии:
— Нет, я не могу оставаться дома, когда бедный мальчик бродит один по лесу и плачет от страха! Я так не могу!..
И мама снова выбежала на улицу, поднялась на пригорок, и оттуда далеко в тишине разносился её голос, звавший Тимошу.
Анюта тихонько плакала. Ей представилось, как Тимоша бредёт сейчас лесом, который тянется до самой Москвы, а на него наступают всякие страшилища. Это они днём прячутся, а там в дальнем лесу они выходят ночью из-за каждого дерева.
— Может, он пошёл партизанские землянки посмотреть? — хитро предположил Кирилл.
— Он собирался туда? — быстро спросил папа.
— Я не знаю. Может, и собирался, откуда я знаю, — отговаривался Кирилл. Он боялся признаться я только намекал, где надо искать Тимошу.
— Кирилл, ты знаешь, где Тимоша, — сказал папа. — Что с ним случилось?
— Откуда я знаю? — нервничал Кирилл. Он понимал, что надо сказать правду. Но как признаться в том, за что сам себя презираешь?
— Может, он шёл, шёл и провалился в яму. Там много ям около партизанских землянок. Каллистратыч говорил, что там сильно бомбили партизанский лагерь…
— Ах, Кирилл, не до рассказов твоих сейчас, — прервал его папа. — Ты ведь что-то знаешь. У тебя на лице написано, что знаешь. Раз намекнул, то говори. Нельзя этого скрывать.
Анюта с Гришей посмотрели на Кирилла. Они хотели увидеть, что у него на лице написано. Но ничего не заметили. Это папа умеет всё замечать, ведь он разведчик.
— Я его хотел вытащить, — сразу заговорил Кирилл, даже обрадовавшись, что не надо больше таиться и скрывать от всех свою тайну, — и не вытащил.
В это время вошла мама и сказала:
— Никто не отзывается. Я всё звала, опять к речке спускалась. Нет его. Где он сейчас, бедняжка?
— Он в яму провалился и меня ждёт, — громко сказал Кирилл. — Я пошёл к нему и вернулся, потому что за мной кто-то погнался.
Мама сначала не поняла, о чём говорит Кирилл, а когда поняла, испуганно воскликнула:
— В яму провалился?! Может быть, он ногу сломал? Руку? Говори скорей, жив он?
— Жив, — сказал Кирилл. — Там не разобьёшься. Там мягко, много листьев.
— Него ж мы стоим?! Скорей пошли к нему! И ты. Идём, — велела мама Кириллу. — Покажешь то место.