Папа достал большой фонарь, с каким он обычно выходит в непогоду или тёмной ночью, и втроём — мама, папа и Кирилл — спешно отправились к партизанским землянкам. А близнецов с собой не взяли, хотя они тоже хотели идти.
Фонарь раскачивается в руках, и по неровной тропке прыгает свет. Три человека идут молча: мама и папа молчат от огорчения и беспокойства, а Кирилл от тоскливого ожидания. Он понимает, как трудно ему будет завтра показаться на люди. Видит заранее, как будут смотреть на него близнецы и Тимоша. Но самое страшное — Каллистратыч…
Так все и шли молча, каждый думая о своём.
ОДИН В НОЧНОМ ЛЕСУ
Тимоша сначала спокойно ждал Кирилла, который сказал: «Я скоро вернусь». Но кто ждёт, для того время тянется очень долго. Сам Тимоша в мыслях уже десять раз сбегал к Каллистратычу и вернулся. А Кирилла всё не было.
«Попробую выбраться сам», — решил Тимоша. Он собрал сухие листья в один угол, набросал на них веток, чтобы повыше было, и стал взбираться на эту маленькую горочку из листьев и веток. Но всё распадалось, рассыпалось у него под ногами, и Тимоша снова сползал на дно ямы.
Иногда ему казалось, что кто-то сверху смотрит на него. Вдруг это волк или медведь? Тимоша испуганно поднимал голову, но никого не было. Лишь один раз заглянул в яму какой-то маленький зверёк. Он пристально посмотрел на замершего Тимошу, фыркнул и исчез.
Тимоше виден только кусочек неба из ямы. Он смотрит вверх. Оттуда — свет. Но вот кусочек неба темнеет всё больше и больше. На нём появляется звёздочка. Тимоша неотрывно смотрит на неё. И оттого, что он видит эту единственную звёздочку, ему не так одиноко.
Наверху идёт своя, особенная жизнь, которую в дневное время, когда идёшь по лесу, не замечаешь. Слышатся шорохи, гулкие в ночной тишине.
Шлёп, шлёп, шлёп! — шлёпает кто-то по краю ямы. — Шлёп!
Бултых! — что-то падает прямо на Тимошу. Он отскакивает в другую сторону. У него сильно забилось сердце. Он даже зажмурился от страха. Кто это сюда свалился?
И снова шорохи, треск, свист, назойливый комариный писк. Ночной лес не спит. Всё там наверху столпилось над Тимошиной западнёй. Заглядывает, шепчется, вскрикивает. Тимоша зажмурился ещё крепче, чтоб ничего не видеть. Не видеть ТЕХ, кто глядит на него сверху. ИМ, наверное, нравится, что он ИХ боится.
Что-то холодное и скользкое прикоснулось к Тимоше. Он отшатнулся и застыл на одной ноге, как аист. Другую ногу, к которой что-то прикоснулось, он поджал.
Ш-ш-ш-ш-ш! — шуршит по краю ямы. «Уж не змея ли? Они, говорят, любят охотиться по ночам». Ш-шшш-шш-ш!..
Но шорох удаляется, замирая: ш-ш-ш шш… Может быть, это набежавший ветер шептал что-то сонным деревьям?
«Ко-a! Ко-а! Ко-a! — пронзительно разнеслось по лесу. — Ко-аааа!»
«Никто почему-то не идёт. Ни Кирилл, ни Каллистратыч, — с тоской подумал Тимоша. — Уже ночь, И звери бегают кругом».
Ему стало тоскливо оттого, что все его забыли. Никто не идёт на помощь. Никто не ищет. Была бы мама, она сразу бы его нашла. Даже в таком тёмном лесу. И дед бы сразу нашёл.
Тяжело топая, ломая всё на пути, промчался какой-то крупный зверь. За ним бежали. Преследователь ступал мягко, не задевая веток, будто проскальзывал сквозь них. Как видно, это был опасный хищник, если напугал крупного зверя. Происходила ночная охота.
И вдруг замолкли все звуки. Стало тихо. И перед Тимошей появились горбатые верблюды и маленькие ослики с тяжёлой поклажей на тележках. Они быстро исчезли, и Тимоша увидел себя на берегу океана. В темноте светился огонёк. Это плывёт маленькое судёнышко, на котором возвращаются Тимошины мама и папа. Всё ближе, ближе мигает огонёк, и вот уже свет скользнул по Тимошиному лицу.
Тимоша проснулся и увидел перед собой блестящие глаза.
Сверху скользнул яркий свет, и Тимоша услышал слова;
— Тут я его оставил. Он здесь должен быть.
— Где же он? — переспросил другой голос, и свет снова заскользил по всей яме.
Тимоша увидел на дне ямы жабу. Вот кто смотрел на него блестящими глазами.
— Тимоша! Ты здесь? — окликнули его сверху.
— Здесь! Здесь! — крикнул Тимоша, сразу узнав голоса Кирилла и его папы.
Для взрослого человека яма оказалась неглубокой, и папа без труда спустился вниз, освещая дно фонарём. Он поднял Тимошу, передавая его наверх, а там уже протянула ему руки тётя Лиза.
Она стряхивала с Тимоши налипшие прошлогодние листья и озабоченно расспрашивала:
— Ноги целы? Руки целы?
— Целы, — отвечал Тимоша, радуясь, что он снова стоит на земле.