Он медленно обернулся на мамин голос и тоже шёпотом проговорил:
— Мне не хочется спать. Я всё думаю и думаю.
— О чём, Тимоша?
— Я всё думаю: живу я или не живу? Когда светло, я живу. А когда темно? — И он вопросительно посмотрел на тетю Лизу и добавил: — Я боюсь, когда темно.
Она села рядом, погладила его по голове, посмотрела в глаза, всегда широко открытые, будто они всматривались во что-то скрытое от других людей. И были они всегда чуть нахмурены, не оттого, что он нелюдим, а, как говорит бабушка, оттого, что он много думает.
— Маленький мой Тимоша, — проговорила она ласково, — вот ты почему так поздно встаёшь! Ты поздно ложишься и не засыпаешь долго.
Она вздохнула, жалея Тимошу и досадуя на себя. Надо было бы раньше заглянуть в Тимошину комнату, посмотреть, как он спит. А он, оказывается, долго не может уснуть, оставаясь один со своими грустными мыслями и страхом.
— Что же ты мне не сказал ни разу, что боишься? Я бы тебя не оставляла одного. Мне казалось, тебе у нас хорошо. Народу в доме много. Рядом за стеной Гриша и Анюта, наверху Кирилл. — И, вспомнив о Кирилле, она сказала: — Ты прости его, не обижайся. Он ведь добрый, я знаю. Только, когда дело коснётся Звёздочки, он всё на свете забывает. И про тебя так вот забыл.
— Я не обижаюсь, — великодушно сказал Тимоша. — Он забыл, потому что ему Звёздочку дали. А то не забыл бы.
Тимоша всегда казался взрослее своих сверстников и умел их понимать. Он и Кирилла понял и не сердился на него. Что ж теперь делать, — забыл человек.
— Тётя Лиза, не уходите. Поговорите со мной, — попросил он. И, будто пугаясь собственных слов, проговорил хрипловатым голосом: — Это я живу или не я?
— Ты, конечно, кто же ещё? — не удивляясь больше, что Тимоше приходят в голову подобные мысли, ответила тётя Лиза.
Она знала, что он много читает — даже взрослые книги — и много думает. Особенно много думал, когда оставался один там, в городе. Горе сделало его старше своих лет, как и её когда-то старше сделала война.
Ни Анюта, ни Гриша, ни Кирилл не задумывались никогда, живут они или не живут. Они знали, что живут и будут жить вечно. А Тимоша уже знал, что бывает не только жизнь.
— Конечно, ты живёшь, — успокоила она его. — Раз ты со мной разговариваешь, значит, живёшь. Ложись спать, Тимоша, и не думай больше ни о чём. Я пойду принесу подушку и одеяло и останусь здесь. Буду спать на диване, чтоб ты ни о чём больше не думал и не боялся темноты.
В коридор просочилась полоска лунного света. Прижавшись к чердачной лестнице, стоит в конце коридора Кирилл. Он шёл к Тимоше, но, услышав разговор в его комнате, остановился. Ему не спится от беспокойных мыслей. Он видит перед собой, то бледное Тимошино лицо с грустными глазами, то огорчённую бабушку, то маму, которая с жалостью смотрит на него, но не пытается его оправдать. Он ведь виноват. И всё время ему слышится голос отца: «Это предательство!»
— Кто тут? — испуганно спросила мама, заметив мелькнувшую тень.
Кирилл выступил из темноты и встал, опустив голову.
— Господи, что это вам всем не спится? — вздохнула мама, — Ну и беспокойная выпала сегодня ночь… — Она понимала, отчего не спится Кириллу, и сказала ему своим обычным добрым голосом: — Иди, иди спи, сынок ты мой неудалый. Поздно уже.
Кирилл поднял голову и, виновато глядя на маму, сказал:
— Правда, мам, какой-то я неудалый… Я и сам заметил. Не хочу делать плохо, а оно само делается. Отчего это так?
— Оттого, что ты себя сильно любишь. Это называется эгоизм. Тебе было весело скакать на Звёздочке и играть с ребятами. А Тимоше каково было? Он ждал тебя! Почему ты не сказал Каллистратычу, он бы пошёл с тобой, помог Тимоше.
— Я сразу не сказал, а потом поздно было. Только я не эгоист, — оправдывался Кирилл. — Я просто забывчивый. Пообещаю что-нибудь и забуду. Теперь уж мне никто не поверит… — вздохнул Кирилл. — Ни папа. Ни Каллистратыч.
— Папа наш делам верит, а не словам, — сказала мама. — И я считаю, что у тебя ещё будет время заслужить уважение, не обещаниями, а делами. Постараешься? — заглядывая ему в глаза, спросила мама.
— Угу! — произнёс Кирилл, кивая головой, и, боясь расплакаться, быстро взлетел по чердачной лестнице в свою комнату.
Мама вернулась к Тимоше, постелила себе на диване и уже собиралась лечь, думая, что Тимоша спит. Но тот проговорил:
— Тётя Лиза, поговорите со мной ещё… — И заговорил сам: — Мне дед рассказывал про вас. Я помню всё. Он говорил: «Жила-была девочка Лиза. Были у неё большие синие глаза и длинные волосы. И была она похожа на красивую куклу-моргунью». У вас синие глаза. Я вас сразу узнал. Только вы не похожи на куклу-моргунью.