Мама засмеялась:
— Твой дедушка добрый, замечательный человек. Я его очень люблю.
Тимоша кивнул в темноте, соглашаясь, что его дёд самый замечательный.
— Мама моя тоже рассказывала про вас, — продолжал Тимоша. — Она рассказывала про девочку, которая искала себе папу. Я помню. А у моей мамы не было тоже мамы. Как у меня.
Тимоша крепко зажмурил глаза. Он никогда не плакал, потому что научился сам утешать деда, когда тот сильно горевал. В такое время Тимоша сам забывал своё горе, чтобы утешить деда, и не плакал. Только глаза у него до сих пор смотрят печально, он редко-редко когда улыбнётся.
— Спи, Тимоша, спи, маленький мой, — проговорила тётя Лиза и подошла к нему, села рядом. Ей хотелось назвать Тимошу «сыночек» и попросить, чтобы он называл её «мамой», но она не сказала об этом, чувствуя, что он не смог бы её так назвать. — Спи, Тимоша, завтра нам всем на работу. Ты ведь тоже пойдёшь с Анютой и Гришей на работу? Тётя Оля сказала, опять много клубники созрело в саду, а рабочих рук не хватает. Там ты трудодни заработаешь и купишь деду подарок. Да? Вот он обрадуется. Скажет: «Это мне внук подарил. Сам заработал на подарок». Так скажет, да?
Тимоша чуть-чуть улыбнулся. И, уже засыпая, сказал:
— А вам я подарю куклу. Потому что у вас её никогда не было.
ПРО ЦИРК И ВОРОБЬЁВ
На рассвете, когда ещё было прохладно, Анюта, Гриша и Тимоша пошли собирать клубнику.
Кириллу тоже хотелось пойти с ними, но его никто не позвал.
Скучно Кириллу одному дома. Мама с бабушкой ушли в школу — в сельской школе учителям всегда находится много дел даже в летнее время.
Папа — на пчельнике. Анюта с Гришей и Тимошей и те на работе. Только Кирилл оказался без дела.
Обидно Кириллу: младшие брат и сестра сторонятся его. Совсем ещё недавно он захлопывал перед ними дверь своей комнаты и кричал: «Уходите отсюда, вы мне мешаете!» А теперь держит дверь распахнутой: лишь бы заглянули к нему близнецы. А они не идут. И ничего не просят у него.
И папа на него обиделся. Утром не сказал «до свиданья», когда уходил на работу. И к себе его не позвал. К Каллистратычу тоже не пойдёшь после случая с Тимошей.
И почувствовал Кирилл себя в родном доме посторонним, не понимая, как это всё произошло. Эх, и правда получается: пропал человек не за синь-порох. Грустно Кириллу. Никогда в жизни ещё не было так грустно.
— Кирилл, ты дома? — сначала послышался голос Афоньки, потом показался и он сам. Как всегда, он не входил в этот дом, а подкрадывался, чтоб не встретиться с учительницами.
— Афонька! — обрадовался Кирилл. — Один ты у меня друг. Здравствуй!
— Чегой-то ты… — смущённо пробормотал Афонька, не понимая, отчего Кирилл так расчувствовался.
Раньше он так вот сильно ему не радовался. И не здоровался. Не было у них у обоих такой привычки. А тут «здравствуй» говорит. Чудно прямо. Он не стал расспрашивать, что произошло с Кириллом, а быстро проговорил:
— Пошли в деревню! Нынче там цирк приехал. Я видел, машины стоят со зверями. Идём, а то места все займут. Где мы тогда сядем?
— У, — обрадовался Кирилл, — бежим скорей!
И побежал вслед за Афонькой, хотя времени до начала представления было ещё много.
Летом в Медвежьих Печах концерты устраивались прямо под открытым небом в сельском парке. Там был когда-то просто лес, а теперь сельский парк, где по праздникам и в выходные дни можно было посмотреть представление или покачаться на качелях.
Иногда из города приезжали настоящие артисты. Они пели и ставили спектакли. Каждый вечер показывали в сельском парке кино.
А вот цирк ещё никогда к ним не приезжал. Поэтому смотреть представление зверей собрался народ даже из окрестных деревень. Взрослых-то почти не было — они ещё не управились с делами, — зато ребят, и маленьких и больших, было много.
Кирилл с Афонькой устроились прямо перед самой сценой, нетерпеливо дожидаясь, когда начнётся представление. Неожиданно подул сильный ветер, завихрился, закружился на открытой сцене, будто вздумал развлечь публику своим танцем. По небу поползла туча.
— Хоть бы скорей начинали, — пробормотал обычно не очень разговорчивый Афонька. — А то, того и гляди, дождь хлынет. Всех разгонит.
Из боковой комнаты на сцену выходили артисты, с беспокойством поглядывая на небо. Публика выкрикивала:
— Начинайте! А то гроза найдёт!
Небо потемнело, но Кирилл думал, успокаивая себя: «Может, посветлеет, и звери начнут выступать».