На сцену вышел директор цирка и сказал:
— Представление отменяется, потому что испортилась погода.
Когда же публика стала возражать: нельзя, мол, отменять, у нас никогда не выступали звери, пусть они выступают, — директор сказал:
— Наши звери не могут выступать, когда начинается гроза. Они хоть и дрессированные, а всё равно нервные. Может быть, оттого и нервные, что дрессированные, — пошутил он сам. — На них вредно действует гроза, — объяснил он. — Да и вам не захочется сидеть под дождём.
— Ничего, мы дождя не боимся, — стали успокаивать его зрители. — Что мы, разве сахарные?
— Не боимся, пусть звери выступают! — громче всех кричал Кирилл.
Но директор заявил решительно, что представление отменяется, и обещал приехать в Медвежьи Печи в хорошую погоду. А сейчас цирк торопится в город.
Он ушёл со сцены. Вслед за ним стала расходиться и огорчённая публика.
— Подождём ещё немного, Афонь, — остановил своего друга Кирилл. — Тучи уйдут, и звери перестанут нервничать.
Но тучи не собирались уходить, и скоро пошёл дождь.
— Я ухожу, — сказал Афонька. — Что я, из-за зверей под дождём буду мокнуть как дурак? Или я твоих зверей не видел?
— Таких не видел, — уговаривал его Кирилл. — Ты ж не видел обезьяну или учёного медведя? Вот уйдёшь, а тут начнут их показывать.
Но Афонька продолжал повторять:
— Что я, дурак какой-нибудь — сидеть под дождём?
— Не уходи, — упрашивал его Кирилл, сам понимая, что безнадёжное дело — уговаривать Афоньку.
У него такой характер: что задумает, сразу делает. Никогда не удаётся его уговорить сделать то, чего ему не хочется. Он не спорит, а молча поворачивается и убегает со всех ног так же неожиданно, как появляется.
Кирилл стоял под деревом. Он ждал. Но ему крикнули со сцены:
— Иди домой, мальчик! Мы уезжаем.
— Я подожду ещё, — вздыхая, сказал Кирилл и продолжал стоять под деревом.
Загудели машины. Это уезжал цирк. Теперь ждать было нечего.
Вскоре небо над Медвежьими Печами очистилось и выглянуло солнце. Кирилл подумал с обидой: «Я всё ждал, а они уехали. Если бы они остались, тогда б и представление не надо было отменять». Он уходил из сельского парка грустный. Как нарочно, всё для него плохо складывается, и дома и тут. Один раз в жизни приехал цирк и на вот тебе — уехал!
Домой возвращаться ему не хотелось. Было далеко еще до вечера, можно пойти куда-нибудь. И Кирилл решил пойти проведать ещё одного своего друга — дядю Егора, который живёт на разъезде в лесу, за Медвежьими Печами.
«Пойду на поезда погляжу», — решил Кирилл, чтобы найти себе какое-нибудь интересное занятие.
На разъезде, где живёт дядя Егор, поезда не останавливаются, а лишь замедляют ход. И тогда можно заглянуть в вагонное окно и увидеть за столиком незнакомых людей. Они все куда-то едут, торопятся. И покажется вдруг, что ты сам тоже куда-то уезжаешь. Может быть, в Москву, а то на Курильские острова, где вулканы и где растут необыкновенные растения, которых нет в здешних Брянских лесах.
Дядя Егор работает обходчиком на дороге. Живёт он в маленькой избушке, в лесу. Один. С виду он кажется хмурым. Но это только с виду. На самом же деле он любит, когда кто-нибудь забредёт к нему в его одинокую избушку, перекинется с ним словом.
Так вот однажды в грозу забрёл в его избушку и Кирилл. С тех пор, он приходит время от времени навестить дядю Егора и поглядеть на проходящие поезда.
Дядя Егор приветливо поздоровался с Кириллом и сказал:
— Сейчас скорый пройдёт на Москву.
— Я подожду, посмотрю, — обрадовался Кирилл.
Он тоже был немногословен с дядей Егором, который любил короткие разговоры — так, чтобы сказать только самое существенное. А не то лучше помолчать, если не находится поговорить ни о чём серьёзном.
Кирилл уселся на насыпи. На железнодорожном полотне суетились птицы, выискивая, что бы нм поесть. Здесь всегда можно найти что-нибудь съедобное: то кусок хлеба выбросит из окна пассажир, то остатки другой еды. Птица тут же налетит, выберет, что ей по вкусу.
Важно ступают вдоль дороги голуби дяди Егора. Они чувствуют себя хозяевами. Рядом прыгают всегда голодные воробьи. Они заискивают перед крупной птицей и при случае выхватывают у неё из-под клюва разные крохи.
Голуби едят неторопливо, не оглядываются поминутно. А воробьи суетливы, насторожены, им повсюду мерещится опасность. Они оглядываются, вскрикивают, бросаются с места на место.
Между рельсов бегает с открытым ртом воробьёныш, какой-то растрёпанный, непричёсанный, как Афонька, и очень неловкий. К нему то и дело подлетает воробьиха, маленькая, подтянутая, как физкультурница, и впихивает что-то съедобное в его раскрытый клюв. Конечно же, это мама. Ни у кого другого не хватило бы терпения всё кормить и кормить ненасытного воробьёныша. Он клюва' не закрывает. Где уж тут самой есть!