— Нет, в самом деле, — настаивал он и положил свою ладонь на ее локоть. — Тот же разрез глаз, линия губ, овал лица и цвет волос… — Серега уперся в нее немигающим взглядом, от чего Сашка почувствовала себя как-то неуверенно.
Ей захотелось пересесть на другой диван, хотя бы поближе к Андрею Фокину и Скупому, которые в течение ужина не проронили ни слова (Скупой, потому что постоянно что-то жевал, а Фокин по обычной причине — он вообще редко говорил, если первым словом не должно было звучать «я»). Но, во всяком случае, эти молчаливые ребята не вводили ее в странное замешательство и не мешали наслаждаться вечером. А Серега своими разговорами мешал. Сашка даже дернулась, чтобы встать, но он удержал ее рядом с собой и продолжил, не сводя с нее глаз:
— Вот если бы волосы твои не вились мелкими колечками, а были бы прямыми, и если бы…
— И если бы мне было уже за сорок! — не выдержала она.
— Когда-нибудь эта угловатая девочка с порывистыми жестами и детской припухлостью на скулах вырастет и пройдет по холлу нью-йоркского отеля «Паллас» поступью королевы. И все присутствующие, от эмира, снимающего пентхауз, до мальчика-коридорного, застынут в этом холле соляными столбами, — с неожиданной патетикой в голосе заключила Виктория и, открыв глаза, уставилась почему-то на Бориса. — Поверьте мне. Я наблюдала эти чудесные превращения не один раз.
— Твоими бы устами да мед пить, — буркнула Сашка, которой было решительно плевать на подобные перспективы.
— Ах, Виктория, — Вовка Паршин в один прыжок оказался у рояля, — в вас гибнет великая романистка.
— Да что вы! — притворно удивилась та.
— Правда, — со знанием дела кивнул литературный агент, — вы просто обязаны поговорить с Пророком!
— Пророком? А кто это?
— О! — Вовка закатил глаза. — Это человек высшего порядка. Он предсказатель. Я уверен, он посоветует вам писать. Лида как раз сегодня к нему поехала.
— Чтобы узнать, что ей нужно писать?
— Мне почему-то кажется, что даже он не сможет дать ей гарантии… — проворчал Серега.
— Молчите вы! — отмахнулся от него Паршин. — Вам-то вообще не понять, что такое талант.
— Еще бы!
— А Лиде необходимо подтверждение своего писательского дара из уст именно Пророка? — усмехнулась Виктория. — Пятнадцать собственных романов для нее не достаточно убедительный аргумент?
— Ну… — Вован замялся, но ненадолго, тут же продолжил с энтузиазмом: — Когда у нее случается кризис, вы меня понимаете…
— Критические дни, что ли? — снова огрызнулся из своего угла Серега.
Сашка смерила его уничижительным взглядом.
— Вот! — разъярился Паршин. — Вот что я имею в виду, говоря о потере духовности! — он красноречиво ткнул пальцем в сторону Сереги. Потом снова повернулся к Виктории: — От каждого писателя иногда уходит муза…
— Это такая тетка с крыльями и арфой, которая летает над головой у Лидки, когда она кропает свою очередную пошлятину, — пояснил Серега.
На сей раз Сашка отвесила ему подзатыльник.
— Неужели именно эта дама пройдет по холлу «Паллас»-отеля так, что все попадают? — усомнился он, но затих.
— Кстати, я вот хотел выяснить между делом, — Борис скромно скосил глаза в сторону, словно заранее понимал неприличность вопроса. — Почему ты перестала заниматься Дали?
— Боже мой! — тут же возмутился Паршин. — Заниматься Дали! Это не люди, это же неучи! Как можно заниматься Дали! Не вопрос, а безвкусица какая-то!
— Да мы вообще полные ничтожества, — хохотнул Серега.
— Я бы попросила не обобщать, — тихо заметила Сашка.
Борис к тому моменту уже побледнел и готов был сквозь землю провалиться. Выставляться недалеким человеком в присутствии людей, а потом страдать от насмешек было его призванием.
— Ну как бы там ни было, мне тоже интересно, — продолжил Серега. — Неужели в этой убогой Америке никому не интересен Дали? Почему ты его бросила, Виктория? Ты же многого достигла. А твоя книга «Скачки гения» — это просто чудо. Я, правда, не смог прочесть ее на русском, но на французском она прекрасна.
— Я и писала ее на французском. В России ее так и не издали, — загадочно улыбнулась та. — Это была первая и последняя книга, которую я написала. На последних страницах рукописи я поняла, что занимаюсь мертвечиной. Видишь ли, описывать чье-то творчество, по сути, нелепо. Дали сказал миру все, что хотел. И никакие статьи о нем с этой точки зрения не имеют смысла. Поэтому я занялась тем, что имеет смысл здесь и сейчас.
— В твоих интерьерных разработках много сюрреализма, — заметил Серега, выказывая тем самым свою причастность к искусству, а значит, и свой расширенный по сравнению с остальными кругозор. Он любил это демонстрировать. То, что он владеет тремя языками, хорошо осведомлен во всех областях жизни и умеет управлять самолетом, аудитория обычно узнавала раньше, чем фамилию этого потрясающего парня.