— Я не понимаю. Я не понимаю ничего…
Виктория присела рядом с ней на корточки, гладила по голове, пытаясь что-то объяснить настолько тихо, что Сашка не расслышала.
Сердце ее сжалось от жалости к сестре.
— Папа, — она рванулась к отцу, преграждая дорогу, — ну как ты можешь?!
— Детка, это всего лишь бизнес, — он жестом подозвал семенящую мимо Валентину.
Та подлетела к нему на полусогнутых, видимо, уже напуганная.
— Принесите Виоле стакан воды. И дайте ей снотворное. Пусть выспится и успокоится.
— Папа! — не унималась Сашка. — Дело тут не в бизнесе. Ты ее обидел, папа!
— Иногда лучше обидеть. Она потом поймет, — он двинулся к выходу, бросив через плечо домоправительнице: — Я собираюсь уехать из дома. Пусть готовят машину. Как обычно.
— Папа, — Сашка совсем растерялась.
Отец никогда не обращался так жестоко ни с ней, ни с Виолой. Что с ним случилось? Почему расторгнуть сделку настолько важно, что он даже не обсуждает это с Виолой, которая, скорее всего, впала в истерику именно от того, что готовилась к ней долгое время, почитая ее за самую главную в своей жизни. Мог бы и поговорить с ней. Успокоить как-то. Нет, едет пиво пить!
— А ты Сереге своему позвонишь? — спросил Аркадий Петрович, стоя на крыльце и щурясь на палящее солнце. — Ты пригласишь его?
Она растерянно повернулась к Павлу. Тот лишь улыбнулся да пожал плечами.
— И не подумаю, — ответила она скорее ему, чем отцу.
— Вот как? — судя по всему, ее ответ Аркадию Петровичу не слишком понравился, но он предпочел не начинать новую перепалку, а молча пошел вниз по лестнице.
Сашка метнулась в гостиную, где Виктория с Борисом и Валентиной укладывали хнычущую Виолу на диван. Не зная, чем помочь и нужна ли ее помощь, она застыла в дверях.
Павел вышел на огромное крыльцо и задрал голову, прищурившись на солнце.
— Хочешь знать, что все это значит? — Мамонов усмехнулся, глядя на него с лестницы.
Тот пожал плечами:
— Ты отложил собрание. Но ведь ты еще вчера это сделал.
— А может быть, я его отменил?
— Собираешься меня дразнить? — Павел опустил голову и взглянул на Мамонова голубыми холодными глазами. — Я уже сказал тебе однажды, что не в силах сдерживать твой инфаркт до бесконечности. Решай сам, каким оставить этот мир. В конце концов, это твой мир, твой дом и твоя семья. Тебе нравятся подобные сцены? — он кивнул на окна гостиной, откуда доносились приглушенные причитания.
— Это Виола с тобой поговорила относительно холдинга? — спросил Мамонов.
— Думаешь, ей это выгодно?
— Она так думает.
— Нет. Она даже не думает. Она привыкла слепо исполнять твои поручения. А сейчас она тебя не понимает.
— Но если меня не станет…
Он прервал начатую фразу, потому что в дверях появилась Сашка и, гневно раздувая ноздри, прорычала в мамоновском стиле:
— Знаешь что, папа, я не поеду с тобой в парк. После того как ты столь жестоко обидел Виолу, я вообще с тобой никуда не поеду!
— Даже в Непал? — лукаво покосился на нее Павел.
— А ну вас! — она махнула рукой на обоих.
— Не изволите ли пожаловать на спиритический сеанс, дядюшка? — Лидка выросла на пути у Аркадия Петровича, раскинув руки в стороны, так что ему ни с какой стороны было не обойти ее. Разве что через перила сигануть. Он этого сделать не мог — возраст не позволял. Поэтому он замер в нерешительности.
— Я набралась смелости и пригласила видного деятеля в этой области — доктора парапсихологии, магистра Ко Си Цина.
— Надо же, какие метаморфозы со званиями, — усмехнулась Сашка. — На недавнем приеме ты представила его своим психоаналитиком.
— И что с того, — тут же надулась писательница. — Он и в психологии мастер, и в парапсихологии. Все ведь взаимосвязано, детка.
Последнюю фразу она процедила сквозь зубы и с таким видом, словно Сашка посмела высказать непростительную глупость в ученом кругу.
— Я не уверена, что профессор парапсихологии — это именно тот человек, который проводит спиритические сеансы, — пожала плечами отчасти уже посрамленная Сашка.
— А раз не уверена, то и нечего воздух понапрасну сотрясать, — Лидка завершила ее падение в черную бездну невежества. И вновь обратилась к растерявшемуся Аркадию Петровичу: — Пожалуйте на сеанс.
Тот, как ни странно, не стал ругать ретивую племянницу. Наоборот, подумал немного, пожевал губами и вдруг утвердительно кивнул.