— Кошмар! — выдохнула Сашка и инстинктивно прижалась к Павлу, ища защиты непонятно от чего. Видимой опасности не наблюдалось, но ей все равно стало страшно. Ее мир — тихий, скрытый, как в раковине, в стенах родной комнаты — кто-то разрушил в одночасье и превратил стройный порядок ее жизни в хаос. Впрочем, жизнь всех обитателей многострадального дома уже с неделю не что иное, как хаос. Чего же удивляться, что все бушевавшие страсти материализовались в обыкновенный бытовой беспорядок.
— Нужно хоть иногда прибираться, — усмехнулся Павел, обнимая ее и прижимая к себе покрепче.
— Прибираться… — растерянно повторила она. — Боюсь, что уборкой тут не ограничится. Уж легче в другую комнату переселиться.
— Интересно, в других комнатах то же самое? — как бы невзначай спросил Павел, скорее всего подумав о собственном жилище.
Ответили ему тут же. Но это была не Сашка. Из другого конца коридора взвыла Виола:
— Это что такое?!
Видимо, она тоже только что вошла в свою комнату.
— Понятно, — Павел кивнул и прикрыл дверь. — Пусть они пока сами разбираются.
— Не будем им мешать? — Сашка почувствовала, что колени ее начинают предательски слабеть, а губы расползаются в дурацкой, неестественной улыбке. Ей не было весело, она вообще не могла определить, что чувствует. Но чувство это стремительно поглощало все ее сознание, заставив подчиниться чужой воле. Ее руки потянулись к Павлу, скользнули по спине и обвили его теплую шею. Она успела удивиться той проворности, с которой ее пальцы умудряются перебирать его чуть влажные волосы. А после она уже ничему не удивлялась. Она перестала соображать, потому что губы его — горячие и мягкие — приникли к ее губам, а его ресницы щекотнули ее щеки… словом, мысли исчезли и более ее не тревожили.
Аркадий Петрович глубоко вздохнул и прислушался. Далеко, где сосновый бор переходил в обыкновенный, лиственный лес, щебетали птицы. Их радостный гомон, предшествующий закату и смене жары на прохладные сумерки, наполнял ветер легкой музыкой. А в беседке было все еще душно, пруд сонно испарялся.
— Почему никто не купается в бассейне? — Аркадий Петрович удивленно вскинул бровь.
— Ну… — майор Ляпов усмехнулся, неумело скрывая неловкость, — еще мало времени прошло с того, как… в общем, вам известны обстоятельства…
— Александра очень любила загорать там с друзьями, — Мамонов снова вздохнул.
— Бассейн наполнили водой, но к нему никто и близко не подходит. А кроме того, я уведомил охрану…
— Послушайте, — Аркадий Петрович резко повернулся к Ляпову, — неужели вам самому не противно говорить таким языком? «Известны обстоятельства», «уведомил охрану»… Тьфу! Вы б еще «с» добавляли, — он усмехнулся и снова передразнил: — Ах, позвольте-c… Попробуйте разговаривать по-человечески.
Ляпов, к концу его речи совсем растерявшийся, вдруг выпрямился и вяло усмехнулся:
— Не могу-с, — он нажал на последнюю «с», — меня уже на пороге вашего дома пот прошибает-с.
— Ох, оставьте, — устало отмахнулся Мамонов, которому шутка явно понравилась. — Лучше скажите, как ваши дела продвигаются.
— Позвольте заметить, что продвигаются ваши дела, отнюдь не мои, — Ляпов снова улыбнулся.
— И куда мы все движемся? В бездну, я полагаю?
— Ну, зачем же так уныло? — майор принялся с интересом разглядывать ствол ближайшего дерева. Продолжил он бесцветно и тихо, словно вспоминал вслух давно прошедшие малопримечательные события. — Вы просили выяснить, не угрожает ли что-нибудь вашей сестре Виктории Петровне. На сегодняшний день я пришел к выводу, что ей ничего не грозит.
— Это с каких это пирогов вы к такому выводу пришли? — Мамонов не в пример своему собеседнику очень даже оживился.
— Я не могу раскрыть вам своих предположений. Во всяком случае, пока.
— Да?! — Аркадий Петрович склонил голову набок и смерил майора таким взглядом, словно тот был зеленой козявкой на коре дерева. — Я думаю, вы не забыли, что это я пригласил вас в свой дом, чтобы вы разобрались во всех наших безобразиях? Кому же вы собираетесь докладывать о своих предположениях?
— Поймите меня, — Ляпов постарался вложить в голос как можно больше душевной теплоты. Он даже отвлекся от дерева и, робко глянув на хозяина дома, быстро опустил глаза долу. — Раскрыть свои предположения, заметьте, пока еще не вполне подтвержденные, значит, навесить подозрение на кого-то из членов семьи. Мне бы не хотелось наводить напраслину на родных вам людей. Поэтому, если вы позволите, я еще немного подожду с вынесением каких-либо суждений. Впрочем… — тут он порывисто вздохнул, — свою задачу я выполнил. Виктории Петровне действительно ничего не угрожает. Вашу вторую горничную задушили в ее собственной комнате и в ее собственном платье. И теперь, если вам угодно, мы с капитаном Синичкиным можем завершить дело за неимением улик…