Выбрать главу

— Нет, — замотал головой Виктор. — Нет. Нет. Нет.

Он повторял это, как заклинание.

— Нет!

— Андреич? — позвал кто-то справа.

Виктор медленно повернул голову и встретился взглядом с Николаем Ступиным. Сосед из двадцать пятой ячейки.

Ступин смотрел на него так, как смотрят на человека, который вот-вот упадёт лицом в масло.

— Всё нормально, — с усилием ответил Виктор, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Задумался просто.

— А? — Ступин склонил голову. — Андреич… ты бы это… не показывался хоть на работе в таком виде.

— Всё нормально, — с нажимом повторил Виктор. — Не лезь не в своё дело.

— Да не лезу я никуда, — Ступин отвернулся, явно обиженно. Потом, помявшись, снова повернулся и заговорил тише: — Витя, ну если тебе плохо — возьми отгул. Поговори с Иванычем. Он человек. Поймёт. Отпустит. Посиди дома. Отдохни. А завтра, на трезвую голову… Ты же никакой сейчас. Едва руки держишь. Всей смене статистику испортишь браком. Я-то ладно, я понимаю. А мужики…

— Я же сказал, — процедил Виктор сквозь зубы, — всё нормально.

Ступин хотел ещё что-то добавить, но встретился с Виктором взглядом, тяжело вздохнул и отвернулся к своему станку.

А Виктор… злость, душившая секунду назад, улетучилась, оставив пустоту.

“Не могу я отгул брать, Коля”, — мысленно ответил он. — “Здесь я хоть что-то делаю. А дома — только водка”.

Мысль была чужая. Того человека, которым он был когда-то. Честного, нормального. И от этого становилось стыдно — так, что хотелось снова залить водкой.

Если бы у него была хоть капля воли, он бы по приходу домой не тянулся к бутылке. Вылить бы её в унитаз. Талоны — туда же. И жить дальше.

Отпустить Нину.

Отпустить Серёжу.

Если бы была воля.

Он натянул драные перчатки, взял первую заготовку и закрепил в станке.

Надо начинать смену. Иначе Иваныч увидит, что он прохлаждается, подойдёт, учует запах…

Лучше не доводить.

Заготовка стояла вроде нормально. Виктор включил станок. Внутри что-то искрануло, и электромотор пошёл. Сначала тихо, потом громче — набирая обороты до рабочей мощности.

Пальцы плохо слушались. Перед глазами всё подрагивало. От вибрации сразу разболелась голова.

— Соберись, — приказал себе Виктор.

Конечно, не помогло.

Заготовку он запорол почти сразу — взял лишнего, испортил металл.

— Да чтоб тебя… — выругался он и, выдирая испорченную деталь, едва удержался, чтобы не швырнуть её куда-нибудь. Хоть в голову кому-нибудь.

Но вместо этого выдохнул и бросил в ящик брака. А там уже было немало.

— Соберись, — повторил Виктор, беря новую заготовку и кожей чувствуя осуждающий взгляд Ступина. — Соберись.

Он закрепил. Выставил. Проверил. Проверил ещё раз. Запустил.

Нельзя портить ещё одну. Если выгонят — куда ему? Где талоны брать на водку и сигареты? Кому он нужен, если даже с этой работой не справляется?

Никому.

В этот раз пошло лучше. Не идеально, но сойдёт.

Дальше работа пошла по накатанной. Медленно, но без брака. И это уже было успехом. Ближе к концу смены, когда похмелье чуть отступило, Виктор даже поймал что-то похожее на удовольствие.

У него получалось.

Он закончил очередную деталь, сверил углы — близко к идеальному. Хоть на стенку вешай. Пусть и потребовалось несколько часов, но он всё-таки разогнался и теперь мог…

— Витя, — тяжёлая рука легла на плечо. — Вырубай.

Виктор обернулся и встретился взглядом с Егором Ивановичем. Грузный, седоволосый мужик в потёртой кепке и застиранном синем халате.

Начцеха.

Егор Иванович обычно умел быть разным: строгим, усталым, иногда — даже по-человечески сочувствующим. Сейчас он был просто мрачным.

Но Виктор понял это не сразу.

Оглядевшись, он увидел, что половина людей уже разошлась, а остальные лениво собирают инструмент.

— Егор Иваныч, — пробормотал Виктор, — да всё нормально, я могу ещё поработать, я…

— Вырубай станок, я сказал, — отрезал Иваныч.

Виктор нажал красную кнопку. Станок медленно сбросил обороты и остановился.

“Что на него нашло?” — мелькнуло у Виктора. — “Я же… я нормально работал…”

— Иваныч, я клянусь, я не…

— Витя, — Иваныч покачал головой. — Всё.

Всё?

Только тогда Виктор заметил на проходной военных.

Люди в светло-зелёной форме и с ружьями. Стояли, как прибитые. И смотрели прямо на них.

Точнее — на него.

— За тобой пришли, — сказал Иваныч.

— Егор Иваныч… — Виктор даже не понял, о чём хочет попросить. Дышать стало тяжело. Сердце будто замерло. Перед глазами снова заплясали бледные пятна. — Я…

— Извини, Витя, — Иваныч снова покачал головой. — Тут я ничего не могу. Извини.

Его протащили, казалось, через весь этаж.