— Нет, — замотал головой Виктор. — Нет. Нет. Нет.
Он повторял это, как заклинание.
— Нет!
— Андреич? — позвал кто-то справа.
Виктор медленно повернул голову и встретился взглядом с Николаем Ступиным. Сосед из двадцать пятой ячейки.
Ступин смотрел на него так, как смотрят на человека, который вот-вот упадёт лицом в масло.
— Всё нормально, — с усилием ответил Виктор, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Задумался просто.
— А? — Ступин склонил голову. — Андреич… ты бы это… не показывался хоть на работе в таком виде.
— Всё нормально, — с нажимом повторил Виктор. — Не лезь не в своё дело.
— Да не лезу я никуда, — Ступин отвернулся, явно обиженно. Потом, помявшись, снова повернулся и заговорил тише: — Витя, ну если тебе плохо — возьми отгул. Поговори с Иванычем. Он человек. Поймёт. Отпустит. Посиди дома. Отдохни. А завтра, на трезвую голову… Ты же никакой сейчас. Едва руки держишь. Всей смене статистику испортишь браком. Я-то ладно, я понимаю. А мужики…
— Я же сказал, — процедил Виктор сквозь зубы, — всё нормально.
Ступин хотел ещё что-то добавить, но встретился с Виктором взглядом, тяжело вздохнул и отвернулся к своему станку.
А Виктор… злость, душившая секунду назад, улетучилась, оставив пустоту.
“Не могу я отгул брать, Коля”, — мысленно ответил он. — “Здесь я хоть что-то делаю. А дома — только водка”.
Мысль была чужая. Того человека, которым он был когда-то. Честного, нормального. И от этого становилось стыдно — так, что хотелось снова залить водкой.
Если бы у него была хоть капля воли, он бы по приходу домой не тянулся к бутылке. Вылить бы её в унитаз. Талоны — туда же. И жить дальше.
Отпустить Нину.
Отпустить Серёжу.
Если бы была воля.
Он натянул драные перчатки, взял первую заготовку и закрепил в станке.
Надо начинать смену. Иначе Иваныч увидит, что он прохлаждается, подойдёт, учует запах…
Лучше не доводить.
Заготовка стояла вроде нормально. Виктор включил станок. Внутри что-то искрануло, и электромотор пошёл. Сначала тихо, потом громче — набирая обороты до рабочей мощности.
Пальцы плохо слушались. Перед глазами всё подрагивало. От вибрации сразу разболелась голова.
— Соберись, — приказал себе Виктор.
Конечно, не помогло.
Заготовку он запорол почти сразу — взял лишнего, испортил металл.
— Да чтоб тебя… — выругался он и, выдирая испорченную деталь, едва удержался, чтобы не швырнуть её куда-нибудь. Хоть в голову кому-нибудь.
Но вместо этого выдохнул и бросил в ящик брака. А там уже было немало.
— Соберись, — повторил Виктор, беря новую заготовку и кожей чувствуя осуждающий взгляд Ступина. — Соберись.
Он закрепил. Выставил. Проверил. Проверил ещё раз. Запустил.
Нельзя портить ещё одну. Если выгонят — куда ему? Где талоны брать на водку и сигареты? Кому он нужен, если даже с этой работой не справляется?
Никому.
В этот раз пошло лучше. Не идеально, но сойдёт.
Дальше работа пошла по накатанной. Медленно, но без брака. И это уже было успехом. Ближе к концу смены, когда похмелье чуть отступило, Виктор даже поймал что-то похожее на удовольствие.
У него получалось.
Он закончил очередную деталь, сверил углы — близко к идеальному. Хоть на стенку вешай. Пусть и потребовалось несколько часов, но он всё-таки разогнался и теперь мог…
— Витя, — тяжёлая рука легла на плечо. — Вырубай.
Виктор обернулся и встретился взглядом с Егором Ивановичем. Грузный, седоволосый мужик в потёртой кепке и застиранном синем халате.
Начцеха.
Егор Иванович обычно умел быть разным: строгим, усталым, иногда — даже по-человечески сочувствующим. Сейчас он был просто мрачным.
Но Виктор понял это не сразу.
Оглядевшись, он увидел, что половина людей уже разошлась, а остальные лениво собирают инструмент.
— Егор Иваныч, — пробормотал Виктор, — да всё нормально, я могу ещё поработать, я…
— Вырубай станок, я сказал, — отрезал Иваныч.
Виктор нажал красную кнопку. Станок медленно сбросил обороты и остановился.
“Что на него нашло?” — мелькнуло у Виктора. — “Я же… я нормально работал…”
— Иваныч, я клянусь, я не…
— Витя, — Иваныч покачал головой. — Всё.
Всё?
Только тогда Виктор заметил на проходной военных.
Люди в светло-зелёной форме и с ружьями. Стояли, как прибитые. И смотрели прямо на них.
Точнее — на него.
— За тобой пришли, — сказал Иваныч.
— Егор Иваныч… — Виктор даже не понял, о чём хочет попросить. Дышать стало тяжело. Сердце будто замерло. Перед глазами снова заплясали бледные пятна. — Я…
— Извини, Витя, — Иваныч снова покачал головой. — Тут я ничего не могу. Извини.
Его протащили, казалось, через весь этаж.