Выбрать главу

Мужчина снова рассмеялся. Громко. Зло.

— Заткнитесь! — крикнул Виктор и ударил кулаком в дверь. — Кто там?!

Смех только усилился.

Он ударил ещё раз. И ещё.

И вдруг прямо посреди двери появилась точка света.

Глазок.

Его тут не должно было быть.

Из точки прорезался тонкий жёлтый луч, режущий темноту камеры.

“Не делай этого”, — кричал разум.

Но Виктор всё равно подошёл ближе, вытянул шею, прижал лицо к глазку и заглянул.

И увидел себя.

В чистой, идеально выглаженной форме ликвидатора. На поясе висит противогаз. На груди — серебряная звезда.

И на лице — поганая, издевательская улыбка.

Виктор застыл. Он не мог ни закричать, ни пошевелиться.

Его копия подняла руку с пистолетом и приставила дуло к виску.

— Не так уж и сложно, да? — спросил двойник.

И нажал на спуск.

Виктор вскрикнул и отскочил назад.

На двери не было никакого глазка.

В камере стояла полная тишина — только его собственное тяжёлое дыхание.

Этой ночью он не спал.

И следующей — тоже.

И той, что пришла после.

Голоса возвращались каждый раз, но к двери он больше не подходил. Забивался в дальний угол, закрывал уши руками, бормотал устав, патриотические песни, детские считалочки — что угодно, лишь бы слышать свой голос. Хоть какой-то якорь.

А потом включали свет. Начинался день.

Новый круг боли и рвоты.

День и ночь.

Ночь и день.

И в какой-то момент он перестал считать.

Просто жил от света до темноты.

А потом стало легче.

Он начал проваливаться в сон — не в сон даже, а в тяжёлую темноту. Просыпался — и уже не чувствовал, что его переехали. Голова чуть прояснилась. Появлялись мысли.

Ночи стали тише.

И однажды наступил последний день.

Доктор пришёл снова. Немолодой, помятый мужик. Белый халат с красным крестом. В руках саквояж.

Виктор стоял у противоположной стены, когда тот вошёл.

— Сядьте, пожалуйста, — попросил доктор, кивая на лавку. — Мне надо вас осмотреть.

Виктор сел.

Доктор посмотрел на него так, как смотрят на механизм, который наконец-то начал работать.

— Да, — сказал он. — Вы выглядите гораздо лучше.

— Я… — Виктор с трудом разлепил ссохшиеся губы. Спорить не хотелось. Здесь спорить вообще было глупо. — Спасибо.

— Меня благодарить не за что, — доктор улыбнулся. — Это всё вы. Ваш организм. Его… непревзойдённая воля к жизни.

Он застегнул саквояж.

— Думаю, вы готовы.

— Готов… к чему? — переспросил Виктор.

Доктор не ответил.

Он просто подошёл к гермодвери — и та сразу же открылась перед ним, будто ждала.

Доктор высунулся наружу и сказал кому-то невидимому для Виктора:

— Он готов. Можете забирать.

На этот раз не было ни мешка на голове, ни скрученных за спиной рук. Конвоиры, правда, никуда не делись — просто держались чуть дальше. И смотрели иначе. Не как на мешок с мясом. Как на мешок, который ещё может пригодиться.

Интересно, это были те же люди? Прошлых Виктор, по понятным причинам, не запомнил.

Его повели по коридору, который напоминал уменьшенную копию жилого блока. Стены — тошнотно-зелёные. Потолок — побелённый. Пол — тёмно-синий, стоптанный до серого.

Справа и слева тянулись гермодвери — одинаковые, без номеров, без табличек. Только над каждой висела сигнальная лампа.

У одних — зелёная.

У других — красная.

Красная — самосбор. Всегда.

А значит, за этими дверями кто-то сейчас слушает “тук-тук-тук” не как метафору, а как приговор. И, возможно, уже не слушает. Потому что некому.

Что значила зелёная — Виктор не знал. И спрашивать не собирался. Прошлого опыта ему хватило.

Они шли долго. Один коридор, второй, третий. Повороты, гермодвери, снова повороты. В какой-то момент Виктору показалось, что их просто водят кругами по лабиринту — чтобы он перестал понимать, где находится. Чтобы даже мысленно не мог привязаться к месту.

Но тут они остановились.

Одна из дверей была приоткрыта. И изнутри доносился стук печатной машинки.

Тук-тук-тук.

— Внутрь, — приказал конвоир и слегка подтолкнул Виктора в спину.

Виктор вошёл.

Комната должна была быть такой же камерой, как та, где его держали. Такой же бетонной коробкой. Но здесь всё было… неправильно.

На стенах — розовые обои в полосочку. Пол — паркет. Под побелённым потолком — люстра. Настоящая. Не лампочка на проводе, а люстра.

В центре — здоровенный дубовый стол. За столом сидел щуплый человечек в зеленоватой форме с погонами.

Майор.

Перед ним стояла печатная машинка. Он самозабвенно набирал какой-то текст, не глядя на Виктора.