Тук-тук-тук — стучали клавиши в такт движениям длинных, вытянутых пальцев.
Тук-тук-тук.
Перед столом стоял стул. Не табуретка. Не фанерная раскладушка. Стул был обит красной тканью и выглядел так, будто внутри у него был даже поролон.
— Присаживайтесь, товарищ Семёнов, — не отрываясь от машинки, сказал майор.
Виктор послушно сел. Стул оказался мягким. Почти предательски мягким. И скрипнул, когда он опустил на него вес — будто напомнил, что и здесь всё слышат.
— Меня зовут Макаренко, — добавил майор. — Олег Павлович.
Он достал баночку замазки и принялся аккуратно закрашивать что-то в напечатанном листе.
— И у нас… с вами… будет… серьёзный разговор.
Пауза.
Тишина.
Только машинка снова затарахтела.
Тук-тук-тук.
Виктор даже вдохнуть лишний раз боялся.
— Не стыдно вам, товарищ Семёнов? — неожиданно спросил майор и впервые посмотрел прямо на него.
Глаза у него были светлые. Сухие. Как у человека, который на чужую боль смотрит так же, как на грязь под ногтем.
— Простите? — хрипло выдавил Виктор.
— Вам. Не стыдно? — повторил Макаренко, с нажимом. — Я читал ваше личное дело. Прекрасный послужной список. В пятёрке лучших по стрельбе. Физическая подготовка — образцовая. Нормы — на уровне. Даже характеристика…
Он поднял со стола бумажку и потряс ей, будто показывал доказательство вины.
— Хоть на стену почёта вешай.
Виктор молчал.
— Вы же были образцом добропорядочного жильца, — продолжил майор. — На вас остальные ровняться должны были. И что в итоге? Водка? Водка, товарищ Семёнов? Это даже не трагедия. Это — смешно.
Виктор всё ещё молчал. Но внутри уже поднималось — не злость даже. Что-то гуще.
— Да, — майор кивнул, будто увидел это по лицу. — Вы потеряли семью. Такое случается. Люди умирают. К сожалению.
Сказал он это ровно, как диктор про тазы.
— Но это не повод. И не оправдание. Вы, товарищ Семёнов, разочаровали тех, кто видел ваш потенциал и желал вам только лучшего. Семью… коллектив… и, что самое страшное, партию. Думаю, вам должно быть стыдно.
Виктор почти усмехнулся. Почти.
Его что — держали хрен знает сколько дней в бетонной коробке, чтобы прочитать нотацию? Чтобы этот тонкий хер с машинкой поговорил с ним “по душам”?
— Выпейте, — сказал Макаренко.
Он приподнялся, взял со стола графин с прозрачной жидкостью и плеснул в стакан перед Виктором.
Виктор уставился на стакан, как на ловушку. Рука сама потянулась — и тут же замерла.
— Это вода, — спокойно сказал майор. — Пейте. Мы столько сил потратили, чтобы вернуть вам человеческий облик, не для того, чтобы снова пичкать вас водкой. Пейте-пейте. Она чистая. Настоящая. Не та… бадяга, что обычно льётся у вас из крана.
Виктор взял стакан и сделал осторожный глоток.
Вода.
Действительно вода.
И такая… что у него аж зубы свело. Не от холода — от непривычного. Без тухлого запаха. Без железа. Без плесени. Как будто во рту стало светлее.
Он осушил стакан за пару глотков.
— Спасибо, — тихо сказал он.
— Не за что, — улыбнулся Макаренко и тут же наполнил снова. — Пейте. Партия, как видите, даже сейчас заботится о вас.
Виктор выпил второй. И третий бы выпил, если бы ему дали. Жажда у него была такая, будто он всё это время ел песок.
Улыбка майора заставляла внутренности холодеть. Но Виктор молчал и пил.
— Ну что ж, — сказал Макаренко и наконец отложил машинку. — К делам.
Он вынул лист из печатной машинки и протянул Виктору.
— Ознакомьтесь.
Виктор взял лист и начал читать.
Приказ №162.
Восстановить Семёнова Виктора Андреевича на службе в ликвидационном корпусе…
Он поднял глаза.
— Что это?
— А вы не видите? — Макаренко чуть склонил голову. — Приказ. Партия помнит о ваших заслугах и не желает вам той участи, на которую вы сами себя обрекли. Добро пожаловать на службу Дому и его жильцам. Снова.
Майор аккуратно забрал бумагу обратно, как будто Виктор мог её испачкать.
— Но я… — Виктор сглотнул. — Что если я…
— Откажетесь? — Макаренко даже не посмотрел на него. Уже что-то правил ручкой. — Расстрел.
Сказал он это так буднично, словно говорил: “вода в графине закончилась”.
— Но вы ведь не откажетесь, — продолжил он и теперь посмотрел прямо в глаза. — Партия знает вас лучше, чем вы сами себя знаете. Мы знаем, что вы хотите жить, товарищ Семёнов. А жизнь добропорядочного человека — это служение партии.
Виктор нервно сглотнул и поймал себя на мысли: хорошо бы в этом графине всё-таки была водка.
— За подпись не переживайте, — улыбнулся Макаренко. — Уже проставлена. Вы возвращаетесь на службу с этого момента. Звание — лейтенант. В подчинении будет отряд. И задание особой важности.