Выбрать главу

— Задание? — переспросил Виктор. — Какое ещё задание?

Макаренко сложил приказ, убрал в папку.

— Вам придётся доказать, что партия в вас не ошиблась. Этаж семьдесят шестой, блок “Б”.

Внутри у Виктора что-то щёлкнуло.

Мой этаж.

Старый.

— Да, — без паузы оттарабанил майор, будто читал по бумажке. — Ужасная трагедия, о которой мы до сих пор скорбим. Но скорбь скорбью — людям нужно место для жизни. Молодые семьи годами стоят в очереди. Новые переселенцы приходится размещать… стеснённо. Товарищ Управдом требует расширять горизонты, восстанавливать утраченное. И вы, Виктор Андреевич, станете одним из пионеров освоения потерянного этажа. Честь, о которой многие будут мечтать, достаётся именно вам — исключительно в память о ваших заслугах. Поздравляю.

Он привстал и протянул руку для рукопожатия.

Бледная, тонкая ладонь. Как у человека, который тяжелее папки ничего не держал.

В голове у Виктора перемкнуло. Он столько пережил за эти дни — столько страха, столько боли — и так устал, что вдруг стало… пусто.

Он смотрел на протянутую руку человека, который видел в нём цифры и буквы на бумажке, которая скоро ляжет в папку.

Хотелось плюнуть в ладонь.

Но Виктор просто поднял взгляд.

— Почему я? — спросил он тихо. — У вас есть ликвидационный корпус. Есть подготовленные люди. Почему вы меня вытащили?

— Не верите в благородство партии? — на лице Макаренко мелькнула слабая усмешка.

Виктор молчал. Только смотрел.

Майор вздохнул и убрал руку. Сел. Опять стал похож на человека, которому Виктор не интересен.

— Правды хотите? — спокойно сказал он. — Ну что ж. Вы взрослый. Думаю, вы и сами всё поняли.

Он постучал ручкой по столу.

Тук.

Тук.

Тук.

— Этаж слишком опасен, чтобы отправлять туда ценные отряды без должной подготовки. Люди погибнут. Ценные люди. А вы, Виктор Андреевич, не настолько ценный кадр, чтобы партия боялась вас потерять. Вы — расходный материал. Пока. Справитесь — можно будет говорить о реальном возвращении. Не справитесь — найдём другого.

Он поднял глаза.

— Я ответил на ваш вопрос?

Словно ледяной водой окатило. Виктор и так всё понимал. Но когда это произнесли вслух — оно стало не мыслью, а печатью.

Макаренко снова уткнулся в бумаги.

— Ведите следующего.

Ликвидаторов всегда снабжали лучшим из того, что было у партии. Оружие. Защита. Техника, о существовании которой простым жильцам знать было не положено.

Подготовка тоже была зверская. Даже рядовых натаскивали так, чтобы они хотя бы в теории могли пережить большинство “подарков” самосбора. Тренировки были тяжёлыми. Иногда — ломали человека ещё в первые месяцы. Такие оставались “при деле”, но без будущего: грабли, слизь, караул, подай-принеси.

А если хватало сил — вырастал. Становился лучше, быстрее, сильнее. Попадал в зачистку. А может — в элиту, которую бросали туда, куда никто не хотел идти.

Виктор не был элитой. Но и не был совсем серым. Он поднялся выше рядового, последние два года считался полноценным бойцом корпуса. Ему даже прочили повышение.

Пока не пришла новость о семье.

Семьдесят шестой “Б”. Как мог исчезнуть целый этаж?

Он не верил до последнего. Просил разрешения возглавить отряд. Самому войти. Спасти тех, кого ещё можно.

Отказ.

Этаж изолирован. Слишком опасно. Входы забетонированы.

Врали, оказывается.

Как только партии понадобилось вернуть этаж — вход оказался “возможен”. А опасность… да хрен с ней с опасностью.

Тебя, Виктор Андреевич, нам не жалко.

Никто не стал давать ему нормальную амуницию. Никто не дал времени вернуть форму. После разговора с майором его сразу повели на склад.

Там помятый прапорщик выдал “положенное”.

Форма. Сапоги. Противогаз. Фонарик. Рация. Сменные батареи. Пистолет с запасом патронов. Несколько гранат.

Всё выглядело так, будто уже сменило десяток хозяев. И почти все эти хозяева, наверное, “не справились”.

“Вы — расходный материал”.

Интересно, скольким он говорил это же самое? Не вслух — про себя. Тогда, когда был “нормальным”.

Виктор быстро проверил пистолет и фонарик, поблагодарил прапорщика и, ведомый конвоирами, пошёл дальше.

Следующей остановкой стала душевая.

Грязная. Холодная. Пропахшая гнилью и тухлой водой. Плесень здесь не пряталась — она поднималась по стенам спокойно, как хозяин. Собиралась в чёрные пятна там, где голубоватый кафель дал трещины.

Виктору дали пятнадцать минут.

Горячей воды, разумеется, не было. Он быстро ополоснулся ледяной, стиснув зубы, и натянул форму. К счастью — по размеру. Сапоги были великоваты.