Никитин бросил косой взгляд на Святослава — тот ответил улыбкой и лёгким наклоном головы.
— Мы поняли, — сказал Никитин.
Виктор повернулся к Шверу.
— Ты со мной. Жилблок.
Он расстегнул кобуру, проверил пистолет. Перехватил фонарь.
— Идёшь сзади. Не теряешь меня. Если я остановился — ты тоже остановился. Если я побежал — ты тоже побежал. Вопросы потом.
Швер судорожно сглотнул.
— Понял.
— Тогда пошли, — выдохнул Виктор.
И первым шагнул в тёмный провал жилого блока.
— Швер, за мной.
***
Странно было быть здесь.
Блок ничем не отличался от того, где Виктор жил теперь: те же стены, тот же осыпающийся потолок, та же сколотая плитка под ногами. Только здесь было темно — и тьма эта не была “обычной”. Она была как плесень: липла к глазам, к мыслям, к дыханию.
Никитин с сектантом ещё не добрались до электрощитовой. Впрочем, даже слабого луча фонаря Виктору хватало, чтобы память накрыла его с головой.
Он мальчишкой бегал по этим коридорам. Играли то в прятки, то в ликвидаторов и мутантов, то ещё в какую-то дрянь, которой дети всегда умеют делать смысл. Потом отец где-то достал ему велосипед — и Виктор гонял по этажу туда-сюда, пока его не остановили. Не потому что опасно — потому что “не положено”.
Здесь он впервые увидел Нину. Здесь же, под её гермодверью, впервые поцеловал. Тогда казалось — если прижаться спиной к бетону и закрыть глаза, Дом может быть тёплым.
Серёжа в этих коридорах учился ходить. Падал. Смеялся. Бежал к нему, раскинув руки.
На миг Виктору стало легко. Словно он просто… вернулся домой. Свет не работает — так бывало. Надо пройти дальше, до своей ячейки. Открыть дверь. Обнять. Поговорить. Сказать что-нибудь простое, человеческое.
Но ощущение лопнуло, как тонкое стекло.
Это место больше не было домом.
Пахло плесенью и слизью. Стены шли трещинами. И этаж был мёртвый — не “пустой”, а именно мёртвый, как тело.
— Противогаз, — коротко сказал Виктор.
Швер плёлся сзади, фонарик держал так, будто боялся им кого-то разбудить. Виктор дождался, пока пацан натянет резину, затянет ремни, поправит стекло.
Сам надел свой тоже.
— Дышим через фильтр, — добавил он уже тише. — И руками ничего не трогаем.
Швер только кивнул. Светил ровно под ноги.
Помощничек.
Они пошли дальше.
Гермодвери жилых ячеек тянулись справа и слева. Некоторые закрыты. Некоторые распахнуты так, будто их вышибли изнутри — в панике, в спешке, в последнем движении.
К открытым Виктор подходил, светил внутрь, но сам не заходил.
Не потому что “по уставу”. Хотя и по уставу тоже.
Потому что Дом любил, когда ты делаешь шаг лишний.
Внутри — типовой коридор, типовые тумбы, вешалка, лампочка в патроне или дешёвая люстра. Мелкая бытовая нищета, знакомая до боли.
Тел — не было. Ни тел. Ни того, во что обычно превращаются тела после самосбора. Никаких следов “борьбы”, никаких застывших в дверях фигур.
Даже слизи почти не видно.
А плесени — меньше, чем должно быть.
Это было… неправильно.
Словно этаж не умер, а… вытерли.
— Идём, — сказал Виктор. — Смотрим. Не задерживаемся.
Они шли дальше. Швер держался справа, Виктор — слева. Виктор старательно гнал от себя мысль, что рано или поздно они дойдут до его двери. Ему хотелось одного: чтобы она была закрыта. Чтобы не пришлось заглядывать внутрь. Чтобы можно было сделать вид, что там ничего нет. Что за дверью всё ещё “как раньше”.
Он ещё не был готов.
— Швер, — позвал он, просто чтобы сбить эту мысль.
— Да?
— Ты как сюда попал?
Швер на секунду замер, будто вопрос потребовал от него физического усилия.
— На лифте, — серьёзно ответил он после паузы.
Виктор медленно выдохнул через фильтр.
— На задании, Михаил. Как ты на этом задании оказался. Что значит “не-доброволец”.
Швер резко оживился, будто ждал, чтобы его спросили.
— А что тут непонятного?! — вспыхнул он. — Меня сослали сюда. На смерть. За правду. За то, что я понял, на чём держится эта гнилая система, и пытался людям глаза открыть!
Виктор почувствовал, как внутри поднимается усталое раздражение.
— За правду, значит…
— Я выяснил, — Швер подошёл ближе, почти в упор. — Я выяснил, что нет никакого самосбора.
Виктор остановился. Посмотрел на него сквозь стёкла противогаза очень долго.
— Нет?
— Это всё фикция! — Швер заговорил быстро, захлёбываясь. — Партия выдумывает “явление”, чтобы держать нас в клетках. Чтобы мы…
— Понял, — оборвал Виктор. Голос у него был ровный, но внутри уже начинало холодеть. — Потом расскажешь. Если захочешь. Сейчас — смотри под ноги и в двери. И молчи.