Выбрать главу

Никитин бросил косой взгляд на Святослава — тот ответил улыбкой и лёгким наклоном головы.

— Мы поняли, — сказал Никитин.

Виктор повернулся к Шверу.

— Ты со мной. Жилблок.

Он расстегнул кобуру, проверил пистолет. Перехватил фонарь.

— Идёшь сзади. Не теряешь меня. Если я остановился — ты тоже остановился. Если я побежал — ты тоже побежал. Вопросы потом.

Швер судорожно сглотнул.

— Понял.

— Тогда пошли, — выдохнул Виктор.

И первым шагнул в тёмный провал жилого блока.

— Швер, за мной.

***

Странно было быть здесь.

Блок ничем не отличался от того, где Виктор жил теперь: те же стены, тот же осыпающийся потолок, та же сколотая плитка под ногами. Только здесь было темно — и тьма эта не была “обычной”. Она была как плесень: липла к глазам, к мыслям, к дыханию.

Никитин с сектантом ещё не добрались до электрощитовой. Впрочем, даже слабого луча фонаря Виктору хватало, чтобы память накрыла его с головой.

Он мальчишкой бегал по этим коридорам. Играли то в прятки, то в ликвидаторов и мутантов, то ещё в какую-то дрянь, которой дети всегда умеют делать смысл. Потом отец где-то достал ему велосипед — и Виктор гонял по этажу туда-сюда, пока его не остановили. Не потому что опасно — потому что “не положено”.

Здесь он впервые увидел Нину. Здесь же, под её гермодверью, впервые поцеловал. Тогда казалось — если прижаться спиной к бетону и закрыть глаза, Дом может быть тёплым.

Серёжа в этих коридорах учился ходить. Падал. Смеялся. Бежал к нему, раскинув руки.

На миг Виктору стало легко. Словно он просто… вернулся домой. Свет не работает — так бывало. Надо пройти дальше, до своей ячейки. Открыть дверь. Обнять. Поговорить. Сказать что-нибудь простое, человеческое.

Но ощущение лопнуло, как тонкое стекло.

Это место больше не было домом.

Пахло плесенью и слизью. Стены шли трещинами. И этаж был мёртвый — не “пустой”, а именно мёртвый, как тело.

— Противогаз, — коротко сказал Виктор.

Швер плёлся сзади, фонарик держал так, будто боялся им кого-то разбудить. Виктор дождался, пока пацан натянет резину, затянет ремни, поправит стекло.

Сам надел свой тоже.

— Дышим через фильтр, — добавил он уже тише. — И руками ничего не трогаем.

Швер только кивнул. Светил ровно под ноги.

Помощничек.

Они пошли дальше.

Гермодвери жилых ячеек тянулись справа и слева. Некоторые закрыты. Некоторые распахнуты так, будто их вышибли изнутри — в панике, в спешке, в последнем движении.

К открытым Виктор подходил, светил внутрь, но сам не заходил.

Не потому что “по уставу”. Хотя и по уставу тоже.

Потому что Дом любил, когда ты делаешь шаг лишний.

Внутри — типовой коридор, типовые тумбы, вешалка, лампочка в патроне или дешёвая люстра. Мелкая бытовая нищета, знакомая до боли.

Тел — не было. Ни тел. Ни того, во что обычно превращаются тела после самосбора. Никаких следов “борьбы”, никаких застывших в дверях фигур.

Даже слизи почти не видно.

А плесени — меньше, чем должно быть.

Это было… неправильно.

Словно этаж не умер, а… вытерли.

— Идём, — сказал Виктор. — Смотрим. Не задерживаемся.

Они шли дальше. Швер держался справа, Виктор — слева. Виктор старательно гнал от себя мысль, что рано или поздно они дойдут до его двери. Ему хотелось одного: чтобы она была закрыта. Чтобы не пришлось заглядывать внутрь. Чтобы можно было сделать вид, что там ничего нет. Что за дверью всё ещё “как раньше”.

Он ещё не был готов.

— Швер, — позвал он, просто чтобы сбить эту мысль.

— Да?

— Ты как сюда попал?

Швер на секунду замер, будто вопрос потребовал от него физического усилия.

— На лифте, — серьёзно ответил он после паузы.

Виктор медленно выдохнул через фильтр.

— На задании, Михаил. Как ты на этом задании оказался. Что значит “не-доброволец”.

Швер резко оживился, будто ждал, чтобы его спросили.

— А что тут непонятного?! — вспыхнул он. — Меня сослали сюда. На смерть. За правду. За то, что я понял, на чём держится эта гнилая система, и пытался людям глаза открыть!

Виктор почувствовал, как внутри поднимается усталое раздражение.

— За правду, значит…

— Я выяснил, — Швер подошёл ближе, почти в упор. — Я выяснил, что нет никакого самосбора.

Виктор остановился. Посмотрел на него сквозь стёкла противогаза очень долго.

— Нет?

— Это всё фикция! — Швер заговорил быстро, захлёбываясь. — Партия выдумывает “явление”, чтобы держать нас в клетках. Чтобы мы…

— Понял, — оборвал Виктор. Голос у него был ровный, но внутри уже начинало холодеть. — Потом расскажешь. Если захочешь. Сейчас — смотри под ноги и в двери. И молчи.