Выбрать главу

У стены стояли двое сотрудников. Они замолчали, как только Ирина появилась. Один даже отвёл взгляд.

Тишина сказала больше, чем любые слова.

Ирина прошла мимо, чувствуя, как у неё в животе медленно собирается тяжёлый ком.

Впереди, у двери с табличкой “Операторская”, стоял человек в белом халате. Старший. Из тех, кто никогда не называл тебя по имени, если ты не сделал что-то очень хорошее… или очень плохое.

Он посмотрел на неё так, будто видел не Ирину, а ещё одну строчку в журнале.

— Волкова, — сказал он. — Вы сегодня… посидите за аппаратом.

Ирина не сразу поняла.

— Я… простите?

— За аппаратом, — повторил он, и на секунду в его голосе мелькнула усталость. — Там инструкция. Вам объяснят.

Он даже не добавил “пожалуйста”.

Ирина кивнула.

Внутри у неё всё похолодело. Как батарея в ячейке, когда отопление выключили. Пусто, глухо, и вроде бы привычно — а всё равно каждый раз становится страшно, что так теперь будет всегда.

Она ещё не знала, что именно будет дальше.

Но почему-то уже понимала: рутинный день закончился. И началось что-то другое.

Такое… тоже случалось.

***

Операторская оказалась не похожа на лабораторию.

Там не пахло хлоркой. Там пахло пылью, горячим металлом и старой резиной — как будто кто-то много лет подряд держал в комнате противогаз, но так и не решился его выбросить.

Вдоль стен стояли шкафы с аппаратурой. Вся она была одинаково тяжёлая, угловатая и… сердитая. На панелях — рычажки, тумблеры, кругляши ручек. Над ними — лампочки. Маленькие, мутные. Как глаза у стариков.

Посередине — стол. Обычный, но к нему был прикручен железный ящик с решёткой динамика и дыркой под микрофон. Рядом — наушники, толстые, с потрескавшейся кожей. И ещё одна лампочка — отдельно, на отдельном маленьком “столбике”. Под ней табличка, заляпанная чем-то тёмным: “ЛИНИЯ”.

Ирина остановилась на пороге.

— Сюда, — быстро сказал человек в халате, тот самый. Не посмотрел, уже ушёл глазами куда-то дальше, как будто ему было важно просто оставить её в этой комнате и побыстрее забыть.

Внутри уже был другой — мужчина постарше, из тех, кто ходит быстро даже когда некуда спешить. На лице усталость и злость одновременно. Он не представился, да Ирина и не спросила.

Он хлопнул по столу пачкой бумаг. Бумаги были помятые, жирные на сгибах, будто их носили в кармане, доставали, снова убирали, снова доставали.

— Вот, — сказал он. — Инструкция. Читай по ходу. Не тупи.

Ирина взяла пачку. На первой странице крупно: “Порядок ведения линии. Сопровождение”.

Пальцы у неё сразу стали мокрыми.

— Я… простите… — начала она. — А почему я?

Мужчина хмыкнул так, будто вопрос был смешной.

— Потому что тот, кто раньше сидел, спалился.

— Спалился?

Он наклонился ближе, и голос у него стал тише. Не потому что заботился. Потому что в НИИ так говорили о нехорошем — тихо, чтобы стены не услышали.

— Любил навернуть белой плесени. Поняла?

Ирину передёрнуло.

Белую… плесень. Она видела её один раз — на фото в методичке. Белое, пушистое, аккуратное. Выглядело даже… съедобно. Как сахарная вата, только не сахарная.

Но под фото стояло слово, которое Ирина запомнила сильнее, чем сам снимок: “НЕЛЬЗЯ”.

— Но… — выдавила она.

— Вот именно, — кивнул он. — Хорошо хоть вовремя узнали. А то так бы весь наш корпус под зачистку пошёл.

Он сказал это буднично. Слишком буднично.

— Слушай сюда, — мужчина ткнул пальцем в инструкцию. — Ты тут не “как-там тебя зовут”. Ты — “гражданский специалист”. Так написано, так и будет. Поняла?

— Поняла, — кивнула Ирина.

— Командира зовут Виктор Семёнов. Он на линии будет один. Ты фиксируешь всё. Всё, что скажет. Даже если тебе кажется, что это бред. Особенно если бред.

Он потёр переносицу, будто у него болела голова от самого факта существования этой комнаты.

— По форме обращайся “товарищ Семёнов”. Не фамильярничай. Не спорь. Не умничай. Если не поняла — переспрашивай, но коротко. И главное… — он посмотрел на лампочку “ЛИНИЯ”, — когда она…

Он осёкся.

Как будто хотел сказать что-то важное — и передумал.

— …короче, ты сама увидишь, — раздражённо закончил он. — Время пошло.

Он сунул ей в руки карандаш и толстую тетрадь, в которой уже были начаты какие-то таблицы: “время”, “сообщение”, “примечание”.

Ирина села на стул.

Стул был жёсткий, как всё в Доме. Но сейчас это было даже хорошо. Жёсткость не давала расслабиться.

Мужчина нацепил ей на голову наушники.

Кожа была холодная. Ирина вздрогнула.

— Микрофон сюда, — он придвинул железную “грушу” ближе к её лицу. — Нажимать вот тут. Нажала — сказала — отпустила. Не жуй слова.