Выбрать главу

Он ещё секунду постоял, будто проверяя, что она реально здесь, в кресле, никуда не убежит.

А потом быстро вышел. Дверь за ним закрылась. Ирина услышала, как снаружи провернули замок.

Она осталась одна с аппаратурой.

И с тишиной.

Она попыталась сглотнуть и открыть инструкцию. Листала, листала — слова скакали перед глазами.

“…в случае…”

“…сигнал…”

“…немедленно…”

Она заставила себя остановиться. Вдох. Выдох.

Нашла нужную строчку. Там было прямыми, как приказ, словами:

“Установить связь. Представиться. Запросить доклад.”

И ниже пример. Ирина прочитала пример два раза, будто это могло сделать её спокойнее.

Не сделало.

Она посмотрела на лампочку “ЛИНИЯ”. Сейчас она не горела вовсе. Тёмная, мёртвая точка.

Ирина положила пальцы на кнопку микрофона.

Палец дрожал.

“Не тупи.”

Она нажала.

В наушниках тут же зашипело — как будто кто-то выдохнул ей прямо в ухо. Потом треск. Потом тишина.

Ирина сама себя не узнала по голосу — он прозвучал слишком тонко.

— Товарищ Семёнов? — сказала она. — Вы меня слышите? Э, приём.

Она отпустила кнопку.

Две секунды тишины.

Три.

В наушниках снова зашипело. Ирина задержала дыхание.

— Это Семёнов, — ответил мужской голос. Низкий, хриплый. Уставший. — Кто говорит?

Голос был такой… живой, что у Ирины на секунду мелькнула дурацкая мысль: он же там, в другом месте. Но он говорит так, будто стоит за стеной.

Она снова нажала кнопку.

— Ирина Волкова. Старший научный сотрудник НИИ им. Горенко. Я, э, сопровождающий вас гражданский специалист. Вас ведь предупреждали?

Она отпустила кнопку и почувствовала, как щёки горят.

“Старший научный сотрудник.” Ей бы сейчас дали тряпку и сказали “протри пол”. Вот кто она.

— Нет, — ответил Семёнов.

Ирина машинально посмотрела на лампочку “ЛИНИЯ”.

И в этот момент она вспыхнула зелёным. Не ярко — так, как светит старая лампа, которой уже всё равно. Но зелёным.

Ирина замерла.

Зелёный.

Почему зелёный? Что это значит?

Она не успела подумать. Время было не для мыслей.

Она нажала кнопку, выбрав то, что было легче всего: делать вид, что всё под контролем.

— Х-хорошо, — сказала она. — Значит я информирую вас сейчас. Мне нужно, чтобы вы докладывали мне, по рации, обо всём, что найдёте на этаже. Информация может иметь критическое значение. У меня… — она быстро пробежалась глазами по строке, — у меня есть все необходимые бумаги и разрешения для работы с этим уровнем секретности.

Она отпустила кнопку.

— Принято, — ответил Семёнов.

Одно слово. И от него почему-то стало только хуже.

Ирина посмотрела на таблицу в тетради и дрожащей рукой записала:

“Контакт установлен. Семёнов. Голос: муж., хриплый. Линия: зелёный.”

Она сама не знала, зачем записала “зелёный”. Просто… захотелось зацепиться за что-то конкретное. За факт. Чтобы не утонуть в ощущениях.

Снова нажала кнопку.

— Докладывайте текущую обстановку.

В наушниках короткий вдох. А потом — уже рабочим тоном, без лишних слов:

— Ситуация на текущий момент. Блок обесточен. Провожу первичный осмотр жилых ячеек. Людей не обнаружил. Следов самосбора — не наблюдаю за исключением чёрной плесени.

Ирина подняла голову и снова посмотрела на лампу “ЛИНИЯ”.

Зелёная. Горит.

Почему она загорается именно когда он отвечает? Как будто аппарат… одобряет его слова.

Она быстро записала, проглатывая буквы:

“Обесточено. Людей нет. Чёрная плесень.”

Ирина нажала кнопку снова. Инструкция требовала уточнения, а она цеплялась за инструкцию, как за поручень.

— Принято, — сказала она. И тут же добавила, потому что дальше шла строка, которую она не понимала, но обязана была произнести: — Видите ли что-то ещё? Перья?

Она отпустила кнопку и тут же пожалела.

Слишком странный вопрос. Слишком… как из чужой жизни.

Семёнов выдохнул — этот выдох даже через связь ощущался как раздражение.

— Какие ещё перья?.. — сказал он. — Нет. Ничего кроме следов на полу.

Ирина почти автоматически нажала кнопку.

— Принято.

Зелёная лампочка вспыхнула. Погасла.

А Ирина почему-то почувствовала, что теперь она тоже — часть линии.

***

У Ирины на столе уже лежали записи про “82”.

Цифры, подчёркивания, короткие фразы, наспех втиснутые между строками. Карандаш стёрся и пачкал пальцы графитом. Бумага была шершавая, как будто её тоже делали из плесени.

Аппарат шумел тихо. Не как радио-точка в ячейке — не “голосом”, а железом. Щёлк-щёлк. Тонкое шипение. Как если бы в стене где-то тёрлись два оголённых провода.