Ирина успела оглянуться на секунду — и увидела, как из-под её двери, по щели, выползает свежий, мокрый бетон. Серый. Живой. Он лез наружу, как каша, и тут же каменел.
А в комнате, за распахнутой дверью, “окно” ещё было.
И вороны ещё сидели.
Тук.
Тук-тук.
Потом их стало не видно — бетон поднялся стеной.
Ирина рванула воздух — и в этот момент перед ней возник доктор.
Не “доктор” из сказок. Настоящий. Белый халат. Сумка. Лицо усталое, как у всех, кто слишком долго живёт в Доме и слишком многое видел.
Он не спрашивал.
Он взял её за подбородок, повернул голову чуть в сторону, как делают с детьми.
Ирина успела увидеть в его руке шприц.
Большой.
Слишком большой для “успокоительного”.
— Тихо, — сказал доктор.
И вот это “тихо” было самым страшным за весь день. Потому что в нём не было ни злости, ни жалости. Только привычка.
Игла вошла в шею легко.
Холод пошёл по венам, как вода по пустой трубе.
Ирина попыталась вдохнуть — и вдох стал чужим.
Соседский голос где-то сверху, уже далеко, расплылся:
— Ирочка… Ирочка, ты чего…
А потом даже вороний стук — тот, что будто сидел у неё в голове — стал тише.
Тук…
Тук…
Участок
День 1.
Петя пришёл рано.
Не потому что хотелось. Потому что так проще: когда приходишь рано — меньше глаз. Меньше вопросов. Меньше шансов, что тебя кто-нибудь остановит в коридоре и начнёт “а ты кто такой, а ты куда”.
В Доме лишние разговоры всегда дорого стоили.
Участок бетонопроходцев располагался на своём месте — то есть нигде. Внизу коридора, за двумя поворотами, там, где краска на стенах давно устала держаться, а табличка “УЧАСТОК” висела криво, на одном саморезе. Под табличкой — ещё одна, меньше, выцветшая: “Посторонним вход воспрещён”.
Петя постучал.
Ответа не было.
Он постучал ещё раз, сильнее, чтобы было слышно сквозь бетон и чужое равнодушие.
— Заходи, — донеслось наконец. Глухо, как из бочки.
Петя толкнул дверь.
Внутри было тепло — не по-настоящему тепло, а “чтобы руки не отвалились”. Пахло мокрой одеждой, известью и дешёвым табаком. На лавках валялись ватники, каски, ремни. По углам стояли ведра — одно с водой, другое “на всякий случай”. В центре — стол, покрытый линолеумом, который был то ли зелёный, то ли когда-то был зелёный.
За столом сидел бригадир.
Петя видел таких людей раньше: лицо как доска, глаза как две кнопки, голос как приказ. Бригадир держал в руке карандаш и заполнял журнал. Карандаш был на верёвочке, как в любой конторе, где бумага важнее человека.
Рядом, у стенки, стоял ещё один — низкий, плотный, в старой робе. Курил, спрятав сигарету в ладонь, будто стеснялся дыма. Или берег.
Петя остановился в дверях, поправил лямку сумки.
— Пахомов, — сказал он, как в училище учили. — По распределению.
Бригадир даже не поднял головы.
— Бумага есть?
Петя быстро полез в карман, достал сложенный вчетверо лист. Лист был уже жирный на сгибах — успел пожить. Петя протянул.
Бригадир взял бумагу двумя пальцами, будто боялся запачкаться. Пробежал глазами. Хмыкнул — без эмоций.
— Пахомов… Пётр… — он говорил медленно, как будто проверял, не врёт ли бумага. — Ячейка?
— Общежитие. Сектор… — Петя запнулся. Номер сектора почему-то всегда вылетал из головы. — Второй.
— Понятно, — сказал бригадир. И это “понятно” ничего не значило.
Он положил бумагу в стопку, достал другой лист, начал писать.
Петя стоял и ждал. Он старался не смотреть по сторонам слишком пристально. В Доме любопытство считалось недостатком. А на работе — вообще опасной привычкой.
У стенки кто-то кашлянул. Тот, что курил. Потом затушил сигарету о край жестяной пепельницы и сделал шаг вперёд.
— Новенький, — сказал он. Это не был вопрос.
Петя кивнул.
— Пахомов, — добавил он, потому что молчание тоже могло выглядеть подозрительно.
— Угу, — отозвался тот. И снова замолчал.
Бригадир закончил строчку в журнале, наконец поднял голову.
— Слушай сюда, Пахомов. Работаешь с… — он бросил короткий взгляд в сторону стенки. — С Сергеем Рябиным.
— Рябинин, — поправил старик спокойно.
Бригадир не отреагировал. Даже не моргнул.
— С ним, — повторил он. — Он покажет. Он скажет. Ты делаешь.
Петя кивнул слишком быстро.
— Вопросы есть?
Петя открыл рот — и тут же закрыл.
Вопросов было много. Как тут смены? Куда сдавать инструмент? Что делать, если… что делать, если самосбор? Что делать, если бетон “пойдёт”? Что делать, если…
Но он вспомнил лицо бригадира и понял: вопросы здесь не любят. Особенно в первый день.