Выбрать главу

— Нет, — сказал Петя.

Бригадир кивнул, будто так и надо.

— Хорошо. Склад знаешь где?

— Нет.

— Узнаешь, — сказал бригадир и снова опустил глаза в журнал. Разговор был закрыт.

Петя замялся.

Старик — Рябинин — пошевелился, поправил ремень на поясе. Ремень был старый, потёртый, но застёгнут аккуратно.

— Пойдём, — сказал он.

Петя вздрогнул. Не от слова. От того, как просто это было сказано. Без “товарищ”, без “докладывай”, без начальственной важности. Просто — “пойдём”. Как будто они знакомы.

— Да, — ответил Петя и шагнул вслед.

Они вышли из участка в коридор.

Коридор был обычный — зелёные стены, побелённый потолок, плитка под ногами. Плитка местами треснула, местами стёрлась до серого. В углах темнели пятна сырости. Дом дышал тут особенно близко — как будто стены стояли на полшага ближе, чем должны.

Петя шёл чуть позади, как учили: не лезь вперёд, пока не знаешь где ты вообще. Старик шёл спокойно, не торопясь. Его шаги были тихие. Не шаркающие. Не стучащие. Ровные.

— Кузьмич, — сказал старик вдруг, не оборачиваясь.

— Что? — не понял Петя.

— Зови меня Кузьмич. Тут так зовут.

Петя замялся.

— А… Сергей Кузьмич?

— Ага, — коротко. — А тебя как?

— Петя.

— Петь, — поправил Кузьмич. — Если бригадир зовёт — ты “Пахомов”. Если я — ты “Петь”. Не путай.

— Понял, — сказал Петя.

Они прошли мимо гермодвери. Над ней висела лампа — зелёная. Горела ровно.

Петя невольно посмотрел на неё. Потом быстро отвёл взгляд, будто его поймали на том, что он смотрит не туда.

— На лампы смотри, — сказал Кузьмич, и это прозвучало почти как насмешка. — Только без фанатизма.

Петя снова посмотрел на Кузьмича.

— А если… если красная?

Кузьмич остановился.

Очень плавно, без резкости. Как будто остановка у него тоже отработана.

Повернулся к Пете. Посмотрел снизу вверх — не потому что Петя был высокий, а потому что у Кузьмича взгляд такой: прицельный.

— Если красная — ты идёшь туда, где дверь. И сидишь. И молчишь. И ждёшь, пока станет зелёная. Понял?

— Понял.

— И не геройствуешь, — добавил Кузьмич. — Герои в Доме быстро заканчиваются. Понял?

— Понял, — повторил Петя.

Они двинулись дальше.

По дороге Кузьмич почти не говорил. Петя пытался подстроиться под его шаг. Не обгонять. Не отставать. Не спотыкаться. Дышать ровно.

И всё равно чувствовал себя чужим. Как будто на лбу у него написано “новый”.

У склада инструмента была ещё одна дверь. На ней табличка “Склад”. Под табличкой — список: “Выдача по ведомости”. Ниже — “Самовольный вынос — ответственность”.

Петя прочитал. Слова были обычные, но от них всё равно тянуло холодом.

Кузьмич толкнул дверь плечом и вошёл.

Внутри было темнее, чем в коридоре. Лампа под потолком горела тускло, но достаточно, чтобы видеть, куда ставишь ноги.

За стойкой сидел кладовщик. Лицо у него было так же, как у всех кладовщиков в Доме: “мне всё надоело, но я живу”.

Он поднял глаза, увидел Кузьмича — и на секунду брови у него дёрнулись.

— О, — сказал кладовщик. — Опять ты.

— А куда я денусь, — спокойно ответил Кузьмич.

Кладовщик хмыкнул и перевёл взгляд на Петю.

— Это кто?

— Новый, — сказал Кузьмич. — Петя.

— Бумага есть? — спросил кладовщик, даже не скрывая, что спрашивает по привычке, а не потому что ему интересно.

Петя полез в карман.

Кузьмич поднял ладонь.

— Потом. Сначала — слушай, — сказал он Пете, и Петя подчинился.

Кузьмич повернулся к кладовщику:

— Комплект на двоих. Как обычно.

— “Как обычно”… — буркнул кладовщик. — Тебе бы “как обычно” на пенсию уже.

Кузьмич коротко усмехнулся.

— На пенсию покойникам не платят.

Петя замер.

Кладовщик тоже замер на секунду, но быстро сделал вид, что ничего не услышал.

— Давай не начинай, — сказал он, доставая журнал. — Расписывайся.

Кузьмич взял карандаш на верёвочке. Подвинул журнал ближе. Наклонился, поставил подпись.

Петя видел — подпись есть. Чёрная, уверенная. Обычная.

И всё равно внутри кольнуло странное чувство: как будто Кузьмич это сделал слишком легко. Без паузы. Без сомнений. Без “как положено”.

Петя даже не понял, почему ему так подумалось. Подпись — и подпись.

Кладовщик выдал им каски, перчатки, фонарь, клинья, лом, рулетку и красный мел.

Всё было разное. Что-то новое. Что-то старое. Что-то такое, что пережило уже десяток рук.

— Береги фонарь, — сказал кладовщик Пете. — Фонари сейчас дефицит.

— Понял, — сказал Петя.

Кузьмич забрал тяжёлое снаряжение без лишних слов. Подхватил лом так, будто он весит как веник. На ремень повесил мел. Проверил фонарь — щёлкнул, погасил.