— Пойдём, — сказал он снова.
Когда они вышли из склада, Петя наконец решился.
— Кузьмич… а про пенсию… это вы… вы правда…
Кузьмич шёл и не оборачивался.
— Правда, — сказал он. — В собесе один умник перепутал бумажки. Или не перепутал. Мне от этого легче не стало. Понял?
— Понял.
— А ты не думай, что у тебя иначе будет, — добавил Кузьмич. — Дом любит, когда всё просто: был — нет. Бумага сказала — значит так.
Петя молчал. Не потому что согласен. Потому что не знал, что на это вообще можно ответить.
Они снова прошли мимо гермодвери. Лампа над ней горела зелёным.
Петя посмотрел на лампу — и поймал себя на том, что считает это почти утешением. Почти.
Кузьмич заметил взгляд.
— На лампы смотри, Петь, — повторил он. — И на людей — поглядывай.
Петя кивнул.
— И ещё, — сказал Кузьмич и наконец остановился. — Запомни с первого дня, чтоб потом не было. Здесь работа простая: бетон режем — бетон заливаем. Остальное — не наша забота. Если тебе покажется, что ты понял что-то важное — значит, ты понял лишнее. Понял?
— Понял.
Кузьмич кивнул.
— Тогда живой останешься, — сказал он и пошёл дальше.
Петя пошёл следом.
И впервые за утро почувствовал не страх даже, а какую-то тяжёлую, липкую ясность: здесь никто никого не будет жалеть. Здесь тебя не будут учить “как правильно жить”. Тебя будут учить “как не сдохнуть”.
И это, похоже, считалось заботой.
***
До объекта они дошли не сразу.
Сначала — коридор. Потом ещё один. Потом поворот, где всегда пахло ссаниной и старым железом. Потом снова коридор, уже уже, уже темнее. Здесь лампы горели через одну, и каждая гудела по-своему. Где-то тихо, где-то так, что зубы начинали сводить.
Кузьмич шёл уверенно. Не ускорялся, не оглядывался, не “прислушивался”. Просто шёл, как будто у него в голове уже есть карта. У Пети карты не было — поэтому Петя смотрел под ноги и старался не отставать.
На одном пролёте лестницы валялся кусок бетона — скол, как булыжник. Петя шагнул мимо, но краем глаза заметил: на пыли возле скола нет следов. Будто никто здесь не ходил.
Хотя они шли.
Петя моргнул, посмотрел ещё раз — и увидел свои отпечатки. И Кузьмичевы тоже. Просто пыль была странная: то ложилась, то нет. Дом умел так делать.
— Дыши ровно, — бросил Кузьмич. — Не надо себя заранее хоронить. Для этого у нас начальство есть.
Петя хмыкнул — нервно.
Они дошли до места, где коридор упирался в глухую стену. Обычная бетонная плита, как и тысяча других. Только внизу — свежие разводы извести, а по шву — тонкая влажная тёмная линия. Как будто бетон потел.
Рядом стояла табличка на проволоке: “УЧАСТОК 4. РАБОТАЮТ.” Буквы были написаны криво, но старательно. Под табличкой — старая жестяная банка с окурками и спичками.
— Вот, — сказал Кузьмич. — Наше “работают”.
— А что тут… — Петя не договорил. Он смотрел на стену и ждал, что она сейчас скажет “привет”. Сама собой.
Кузьмич достал рулетку, приложил к шву, отметил пальцем.
— Тут был проход. Давно. Потом Дом его “закрыл”. А люди решили, что им виднее. Полезли. Раздолбили, что смогли. Внутрь не попали. Зато шов разошёлся.
Он ткнул пальцем в влажную линию.
— Видишь? Вода идёт. Если дальше пойдёт — на нижнем пролёте будет болото. Потом плесень. Потом комиссия. Потом будут искать виноватого. И найдут.
Петя молчал.
— Поэтому мы делаем просто, — продолжил Кузьмич. — Заливаем. Усиливаем. И делаем вид, что никакого “прохода” тут никогда не было. Понял?
— Понял, — сказал Петя.
Кузьмич кивнул и снял с ремня мел. Красный, короткий, с трещиной.
— Сначала метки, — сказал он.
— Какие?
— Чтобы потом не спрашивал “а где мы заливали”. И чтобы другие не полезли, пока не схватится.
Кузьмич присел и провёл мелом по бетону.
Коротко. Жёстко.
Крест. Ещё один. И стрелку — в сторону, где был выход.
— Это что? — спросил Петя.
— Крест — значит “не трогать”. Стрелка — куда ноги нести, если что. Не всегда помогает, но привычка полезная.
Петя кивнул и достал свой мел — такой же. Мел сразу испачкал перчатку. Красное пятно выглядело слишком живым на сером.
— Не мажься, — сказал Кузьмич, не оборачиваясь. — Потом рот потрёшь и начнёшь кашлять так, что тебя за плесень примут.
— Я не буду…
— Все “не будут”. Потом видишь — сидят и “не будут”.
Кузьмич поставил фонарь на пол так, чтобы свет бил по шву, и начал готовить клинья. Вбил один. Потом второй. Проверил, как сидит.
Петя стоял рядом, ждал команды. Руки чесались сделать хоть что-то, чтобы не выглядеть мебелью.
— Лом держи, — сказал Кузьмич и сунул ему ломик. — Только не тыкай куда попало.