Кузьмич шагал рядом и, кажется, впервые за два дня позволял себе молчать не “потому что так безопаснее”, а просто потому что говорить тут не о чем.
— Проверка, — буркнул кто-то навстречу, и это было сказано так, как говорят “грипп”.
Петя не успел понять, кто это был — мужик прошёл мимо и тут же растворился в коридоре, как все в Доме растворяются, если им не хочется быть замеченными.
Кузьмич хмыкнул.
— Видишь, — сказал он, — когда слово короткое, оно обычно самое неприятное.
Петя ничего не ответил. Ему и так было, чем заняться: он нёс лом, фонарь, тазик и мешок со смесью, и всё это внезапно стало тяжелее. Не из-за веса — из-за того, что “сегодня проверка”.
У стены, где вчера стояла табличка “УЧАСТОК 4. РАБОТАЮТ.”, таблички уже не было.
Вместо неё на проволоке висел новый лист — чистый, прямой, с печатью в углу.
“ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН. ДО ОСМОТРА.”
Петя остановился, непроизвольно.
— Это кто… — начал он.
— Бумага, — ответил Кузьмич и прошёл дальше, не замедляясь. — Бумага раньше нас пришла. У неё ног нет, уставать нечему.
У глухой стены всё выглядело почти как вчера.
Почти.
Шов всё так же тянулся тонкой линией, но влажность вокруг него была не “по-прежнему”. Она расползлась: чуть шире, чуть дальше вниз, как будто бетон действительно потел, только теперь потел злее.
А на метках мелом кто-то поработал.
Вчерашние красные кресты были на месте, но поверх одного крестика стояла короткая жирная черта — как будто кто-то взял и сказал: “не считается”.
И рядом, совсем близко к шву, чужой рукой была выведена цифра.
“2”.
Петя моргнул.
— Это… — сказал он тихо.
Кузьмич присел, поднёс фонарь ближе, посмотрел.
— Ага, — сказал он спокойно. — Кто-то был.
— Кто?
Кузьмич пожал плечами.
— Кто угодно. Комиссия любит приходить заранее. Мастера любят отметки оставлять, чтобы потом на словах не тонуть. А иногда… — он постучал костяшками по бетону, — иногда жильцы сами ходят. Посмотреть, не получилось ли у них “вчера”. У людей память короткая, Петь. Особенно когда им хочется, чтоб было “по ихнему”.
Петя сглотнул и посмотрел на шов, будто тот мог открыть рот и сказать, кто тут ходил ночью.
Кузьмич встал, достал свой красный мел, подошёл ближе и, не торопясь, поверх чужой “двойки” поставил маленький крестик.
Тихий жест. Не спор. Не конфликт. Просто — “я видел”.
— Зачем? — спросил Петя.
— Чтобы потом не сказали, что мы не видели, — ответил Кузьмич. — Проверка любит две вещи: когда ты виноват и когда ты молчишь. Так что мы не молчим. Мы отмечаем.
Петя кивнул, хотя до конца не понял, как крестик может быть “не молчанием”.
Кузьмич присел у шва, провёл пальцем по мокрой линии, понюхал.
Петя хотел сделать так же — но вспомнил “не лезь” и удержался.
— Ну? — спросил он вместо этого.
— Вода идёт, — сказал Кузьмич. — Идёт ровно. Значит, вчера мы всё сделали не зря, но Дом решил напомнить, что он тут главный.
Он достал нож — маленький, тупой, рабочий, не “для драки”. Поддел аккуратно край вчерашней смеси, не ломая, а как врач скальпелем.
Из шва выступила капля.
Петя даже не понял, что он задержал дыхание, пока не почувствовал, как в груди стало тесно.
— Видишь? — Кузьмич показал пальцем. — Вот и всё. Не “оно”, не “чудища”, не “необъяснимое явление”. Просто вода. Просто давление. Просто кто-то вчера долбил бетон и решил, что умнее всех.
Он сказал “просто” так, будто “просто вода” — это мелочь.
Хотя Петя уже знал: в Доме “просто” — это начало всего.
— Что делаем? — спросил он.
— Делаем, чтоб на бумаге было красиво, — ответил Кузьмич. — И чтоб по факту не потекло вниз. Вдвоём быстрее.
Он кивнул на тазик.
— Мешай. Только не как в столовой. Вода — по чуть-чуть.
Петя сел, вскрыл пакет со смесью, высыпал в тазик. Порошок поднялся пылью, в нос ударило известью. Он плеснул из фляги осторожно, начал мешать железной палкой.
Смесь густела быстро — как будто тоже торопилась под проверку.
Кузьмич тем временем отбил аккуратно две маленькие “полочки” по краям шва — чтобы свежая масса легла не только “внутрь”, но и “сверху”. Работал быстро, но без нервов. Нервов у него, кажется, не осталось лет тридцать назад.
— Не лей много, — бросил он.
— Я по чуть-чуть, — ответил Петя, хотя руки у него уже дрожали от напряжения.
Кузьмич коротко усмехнулся.
— По чуть-чуть в Доме только умирают. Всё остальное — сразу пачкой.
Петя хотел сказать, что шутка такая себе, но промолчал и продолжил мешать.
— Давай, — сказал Кузьмич.