Они прошли мимо очереди. Люди проводили их короткими взглядами — без вопросов, но с тем выражением, когда очень хочется спросить, только страшно.
— О, бетонщики… — сказала женщина с ведром. Голос усталый. — Ну наконец-то. Ночью спать невозможно. Оно свистит, как сирена.
— Никакая не сирена, — буркнул кто-то позади. — Сирена бы давно уже всех подняла.
— Мне всё равно, что это, — отрезала женщина. — Сделайте, чтоб не свистело.
Кузьмич кивнул так, будто подписал бумагу.
— Сделаем, — сказал он. — Только вы тут не толпитесь у самой стены. И детей отведите. Под решёткой стоять — плохая идея.
— А что будет? — спросил мужик с канистрой, прищурившись.
Кузьмич посмотрел на него спокойно.
— Будет то, что всегда: сначала “ничего”, потом “ой”. Вам какое больше нравится?
Мужик отвёл глаза и отступил на шаг.
Кузьмич снял с Пети часть груза — взял лом и фонарь.
— Свети сюда, — сказал он. — Только не в глаза людям. Они и так злые.
Петя послушно направил луч на решётку. Вблизи было видно: два верхних винта держатся кое-как, а по периметру — щель. Небольшая, но ровная, как линия карандаша.
Кузьмич провёл пальцем по краю, поднял на перчатке пыль.
— Вот тебе и свист, — сказал он. — Щель работает как свисток. Воздух идёт — и орёт. А людям потом кажется, что у них “поёт”.
— Значит, просто закрепить? — спросил Петя.
— “Просто”, — усмехнулся Кузьмич. — Давай попробуем.
Он поддел решётку ломом, аккуратно, без рывков. Металл скрипнул. Свист на секунду сорвался, стал ниже, потом вернулся — уже с хрипом.
— Держи, — коротко сказал Кузьмич.
Петя подставил ломик, упёрся, чтобы решётка не хлопнула обратно.
Кузьмич достал из мешка маленький мешочек со смесью — не для “заливки”, а для подмазки: серый порошок, липкий и едкий.
— Сюда много не надо, — сказал он. — Нам не стену возводить. Нам щель закрыть.
Он плеснул воды из фляги прямо в банку, размешал палкой до густой каши.
— Подай мастерок.
Петя подал.
Кузьмич быстро, ловко замазал щель по верхнему краю, потом по бокам, вдавливая смесь так, чтобы она легла в паз. Работал без суеты, но быстро — свист раздражал даже его.
— А винты? — спросил Петя.
— Сейчас.
Кузьмич достал из кармана пару винтов — явно не “по ведомости”, а “на всякий”. В Доме таким живут.
— Держи решётку ровно, — сказал он.
Петя напряг руки.
Кузьмич вкрутил один винт, второй. Пальцы у него работали уверенно, будто он с этим родился. Решётка подтянулась к стене. Щель стала меньше.
Свист сбился. Попробовал вернуться — и не смог. Остался только обычный гул вентиляции, неприятный, но терпимый. Как всегда.
Очередь за спиной шумно выдохнула. Кто-то даже сказал:
— О, тишина.
— Не тишина, — буркнул Кузьмич, вытирая руки о робу. — Просто теперь оно не визжит.
Женщина с ведром посмотрела на решётку, потом на Кузьмича.
— И всё? — спросила она подозрительно, будто ждала подвох.
— И всё, — сказал Кузьмич. — Если снова начнёт — не долбите стену. Не затыкайте тряпками. И “дядю” из соседнего сектора не зовите, который “всё умеет”. Поняли?
— Поняли, — проворчал кто-то.
Кузьмич кивнул Пете:
— Запомни, Петь. Люди в Доме чинят одинаково: либо “как-нибудь”, либо “чтоб не было видно”. Мы делаем третье: чтоб держалось и чтоб потом не нашли крайним.
Петя опустил лом, разжал пальцы. Руки гудели, но внутри стало легче: получилось. Без “чудес”. Просто работа.
Кузьмич достал красный мел и поставил рядом с решёткой маленькую метку — короткую черту и дату. Без объяснений.
— Зачем? — спросил Петя.
— Чтобы когда проверка спросит, кто “самовольно” трогал вентиляцию, — ответил Кузьмич, — у нас было, что сказать. И когда.
Он убрал мел, поднял фонарь.
— Всё. Пойдём сдавать. И не расслабляйся: сегодня у нас “осмотр вечером”. Это хуже свиста.
Петя кивнул.
И они пошли обратно — мимо очереди, мимо ведер, мимо чужих взглядов. Свиста уже не было, но от этого день не стал спокойнее.
***
До участка они дошли молча.
Петя нёс мешок и думал только о двух вещах: не уронить и не ляпнуть. Всё остальное в Доме делалось само — шёпот за стенами, чужие взгляды, запах мокрой штукатурки.
У двери участка уже толпились. Не очередь, не митинг — просто люди, которые “на минутку”, а потом стоят полчаса. Кто-то сдавал инструмент. Кто-то ругался, что ему снова выдали не то. Кто-то ждал начальства, потому что “проверка”.
Петя протиснулся внутрь за Кузьмичом.
Бригадир сидел за столом и делал вид, что все вокруг — воздух. Но воздух сегодня был нервный: в комнате говорили тихо, смеялись ещё тише и слишком часто смотрели на дверь.