На столе, как и утром, лежала белая бумага. Та самая. Она уже не была “подозрительно чистой” — её успели потрогать пальцами, загнуть угол, уронить крошку. Но слова не стирались:
“ПРОВЕРКА. СЕГОДНЯ.”
— Сдали? — спросил бригадир, не глядя.
Кузьмич поставил мешок на лавку, начал выкладывать: лом, фонарь, клинья, тазик, остатки смеси, мел.
Петя помогал, стараясь класть ровно. Не из аккуратности — из страха. Когда лежит ровно, меньше шансов, что кто-то ткнёт пальцем и скажет: “А почему так?”
Кладовщик из склада появился как обычно — без приветствий.
— Фонарь сюда, — буркнул он.
Кузьмич отдал фонарь. Кладовщик щёлкнул, проверил свет, записал что-то в свой журнал. Карандаш был тот же, на верёвочке. Верёвочки в Доме жили дольше людей.
— Вентиляцию делали? — спросил бригадир.
— Делали, — сказал Кузьмич. — Девятый пролёт. Решётка отходила. Замазали щель, винты подтянули. Метку поставили.
Бригадир кивнул и отметил в ведомости.
— Чтоб жильцы потом не пришли “спасибо” говорить, — добавил кто-то с лавки.
— Лучше пусть ругаются, — сказал бригадир сухо. — Ругаются — значит живые.
Дверь участка скрипнула.
Внутрь вошёл тот самый человек с папкой, который был у четвёртого участка. На нём всё так же было чистое пальто, будто он не ходит по Дому, а его носят.
За ним — второй. Старше. С портфелем. Тоже без формы. От таких людей всегда пахло не табаком и известью, а бумагой.
В комнате стало тише.
— Осмотр, — сказал человек с портфелем. Слово прозвучало коротко, как команда.
Бригадир встал. Не резко, но сразу. Так встают перед теми, кто может сделать проблему из любой мелочи.
— Участок четыре усилен, — доложил он. — Отметки есть. Дата стоит. Посторонние зафиксированы.
— Посторонние, — повторил проверяющий, как будто слово неприятное на языке. — Почему посторонние?
Бригадир открыл рот — и закрыл. Это был тот случай, когда правильного ответа нет.
Кузьмич шагнул вперёд на полшага. Не заслоняя, но обозначая: “говорить буду я”.
— Потому что Дом большой, — сказал он спокойно. — А у людей руки чешутся. Кто-то видел “проход” и решил, что ему положено.
— Вам положено не рассуждать, — сухо сказал проверяющий. — Вам положено обеспечить.
— Мы обеспечили, — ответил Кузьмич. — Заливка вчера. Усиление сегодня. Если снова потечёт — будет акт, будет вызов. Сейчас — держит.
Проверяющий посмотрел на него внимательней.
— Фамилия?
— Рябинин, — ответил Кузьмич.
Человек с портфелем раскрыл папку, пролистал.
Петя увидел знакомое движение: когда человек ищет не информацию, а повод.
— Рябинин… — пробормотал проверяющий. — Сергей…
Он поднял глаза на Кузьмича.
— По данным… вы числитесь…
Петя сжал пальцы на ремне так, что стало больно.
Кузьмич не отвёл взгляд.
— По данным — может быть, — сказал он. — По факту — я здесь. Работаю. Инструмент сдаю. Бетон держу.
Пауза.
В комнате было слышно, как кто-то сглотнул.
Проверяющий закрыл папку.
— С этим разберётесь, — сказал он. — Не на участке.
— Я уже разбираюсь, — спокойно ответил Кузьмич. — Только они там любят бумагу больше, чем глаза.
Проверяющий сделал вид, что не услышал вторую часть.
— Вечером — на участок четыре, — сказал он бригадиру. — Присутствие обеспечить.
— Обеспечим, — ответил бригадир.
— И чтоб без самодеятельности, — добавил второй, с папкой, уже привычным тоном.
Кузьмич кивнул.
Проверяющие развернулись и вышли.
Дверь закрылась, и комната выдохнула — сразу несколькими лёгкими.
Бригадир сел обратно и потер переносицу.
— Ты бы поменьше языком, — сказал он Кузьмичу устало. Не зло. Скорее — как человеку, которому потом разгребать.
— Я как раз молчу, — ответил Кузьмич. — Я отвечаю, когда спрашивают.
Бригадир махнул рукой.
— Домой идите. Но далеко не расходиться. К вечеру чтобы оба были. Понял, Пахомов?
— Понял, — сказал Петя.
Кузьмич взял мешок, поправил ремень.
— Пойдём, Петь, — сказал он тихо. — Ещё успеешь поесть. А то вдруг и тебя похоронят со мной, за компанию.
Петя дёрнул уголком рта. Не улыбнулся — просто показал, что слышит.
Они вышли в коридор.
— Кузьмич… — начал Петя.
— Потом, — отрезал Кузьмич спокойно. — Сейчас — домой. Вечером — к стене. И язык держи.
Петя кивнул.
И пошёл рядом, стараясь идти так же ровно, как ходят те, кто уже давно понял: главное в Доме — не правильно, а вовремя.
***
К участку четыре они вышли раньше, чем хотелось.