Выбрать главу

Не потому что боялись опоздать — потому что в Доме лучше стоять и ждать, чем бежать и объяснять, почему бежал.

Коридоры к вечеру стали плотнее. Людей как будто меньше, а взглядов — больше. У каждой двери кто-то задерживался на секунду лишнюю, у каждого поворота кто-то шептался так, чтобы не слышно… и чтобы всё равно слышно.

Кузьмич шёл рядом и молчал. Не “воспитывал”, не рассказывал. Просто шёл. И этим почему-то успокаивал.

У глухой стены уже висела та же бумага: “ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН. ДО ОСМОТРА.” Проволока натянута, лист ровный. Чужая аккуратность на фоне сырого бетона выглядела как издёвка.

— Вон они, — сказал Кузьмич, не поднимая голоса.

Из-за поворота вышли двое — те самые. Чистое пальто и портфель. Папка и ручка с колпачком. За ними тянулся третий — в рабочей куртке, с отвёрткой за ухом и грязной сумкой. Пах не бумагой, а металлом и машинным маслом. Техник, наверное.

Человек с портфелем остановился у стены так, будто это его стена. Оглядел шов, метки, цифры.

— Работы проводились? — спросил он, не здороваясь.

— Проводились, — спокойно ответил Кузьмич. — Вчера заливка. Сегодня усиление.

— Где бригадир? — спросил тот.

— На участке, — ответил Кузьмич. — Вы же сказали — здесь присутствие. Мы присутствуем.

Проверяющий посмотрел на него так, будто выбирал, с чего начать: с правильного или с удобного.

— Отметки, — сказал он технику.

Техник присел, посветил фонариком по шву. Провёл пальцем по свежей смеси, попытался поддеть ногтем край. Не получилось. Потрогал влажное пятно ниже — то самое, которое расползалось.

— Сырит, — сказал техник.

Петя напрягся.

Кузьмич даже не повернул головы.

— Сырит, — согласился он. — Тут вода по шву идёт. Мы её гасим, чтоб вниз не потекло. Оно не высыхает за сутки.

— Оно должно быть сухим, — сухо сказал человек с папкой, будто цитировал что-то.

Кузьмич наконец посмотрел на него.

— В бумаге — может, — сказал он. — В бетоне — нет.

Пауза повисла тяжёлая.

Проверяющий с портфелем сделал вид, что паузу не заметил. Достал из портфеля листы — новые, ровные.

— Акт осмотра, — произнёс он. — Фиксируем состояние. Ответственные расписываются.

Он положил листы на папку как на стол, щёлкнул ручкой.

Петя встал чуть ровнее. Смотрел на белое и чувствовал, как внутри сжимается всё, что может сжиматься.

Проверяющий наклонился к меткам.

— “Проверено” кто писал? — спросил он, не поднимая глаз.

— Я, — ответил Кузьмич.

— Зачем?

— Чтобы потом не сказали, что мы тут не были, — спокойно сказал Кузьмич.

— Скажут и так, — без эмоций ответил проверяющий. — Если будет повод.

Он ткнул ручкой в чужую “двойку”, перечёркнутую крестиком.

— Это чьё?

— Посторонние отметили, — сказал Кузьмич. — Мы зафиксировали, что видели. Крест поставили.

Человек с папкой что-то быстро черкнул.

— Посторонних быть не должно, — повторил он тем же тоном, что и днём, будто у него в голове стоит штамп.

— Ага, — сказал Кузьмич. — Особенно в Доме.

Проверяющий поднял глаза.

Секунду смотрел. Потом, не комментируя, продолжил писать.

— Пахомов, — сказал он вдруг. — Вы здесь зачем?

Петя вздрогнул.

— Напарник, — выдавил он. — Помогаю. По ведомости.

— Подтверждаете, что работы проводились сегодня? — спросил проверяющий.

— Подтверждаю, — сказал Петя и сразу пожалел, что сказал так быстро.

Проверяющий не заметил сожаления. Поставил галочку.

— Распишитесь здесь, — он протянул лист Пете и ручку.

Петя взял ручку, наклонился, вывел фамилию. Получилось ровно. Почти красиво. Он вернул лист.

Проверяющий повернул бумаги к Кузьмичу.

— Рябинин. Подпись.

Кузьмич взял ручку двумя пальцами, как берут чужую вещь: без лишних чувств.

Наклонился.

Поставил кончик на бумагу.

И ничего.

Он попробовал ещё раз. Чуть сильнее. Ручка царапнула бумагу — оставила тонкую вдавленную линию, но чернил не было.

Петя непроизвольно задержал дыхание.

Проверяющий посмотрел на место подписи, потом на ручку, потом на Кузьмича.

— Не пишет, — сказал Кузьмич спокойно. Даже с лёгкой усталостью. — Дайте другую.

— Эта новая, — сухо сказал человек с папкой.

— Значит, брак, — пожал плечами Кузьмич. — Бывает.

Техник хмыкнул, но тут же сделал вид, что это был кашель.

Проверяющий вытащил из кармана вторую ручку. Протянул молча.

Кузьмич взял.

Наклонился.

Снова провёл по бумаге.

Чернил почти не было — еле-еле, бледной жилкой. Как будто ручка тоже “по данным” писала, а “по факту” — не очень.

Кузьмич посмотрел на линию, вздохнул и достал из своего кармана короткий карандаш. Обычный, строительный, сточенный до дерева.