Выбрать главу

— Карандашом можно? — спросил он ровно.

Проверяющий на секунду сжал губы.

— Подпись должна быть разборчива, — сказал он.

— Разборчива будет, — ответил Кузьмич.

И расписался карандашом.

Подпись получилась уверенная, чёрная. Такая, которую видно. Такая, которая потом не “случайно” исчезнет, если кто-то потрёт пальцем.

Проверяющий забрал листы и аккуратно сложил.

— Завтра контроль, — сказал он, как будто объявлял погоду. — Если влажность усилится — будете усиливать повторно. Под акт.

— Будем, — сказал Кузьмич.

— И посторонних… — начал человек с папкой.

— …быть не должно, — закончил за него Кузьмич.

Тот дёрнул щекой, но промолчал.

Проверяющий кивнул технику.

— Пошли.

Они развернулись и ушли так же, как пришли: не торопясь, но так, что хотелось разойтись с дороги.

Петя смотрел им вслед, пока шаги не растворились за поворотом.

Только тогда он выдохнул.

— Кузьмич… — тихо сказал Петя. — А почему… ручка…

Кузьмич убрал карандаш в карман и поправил ремень.

— Потому что ручки сейчас дрянь, — сказал он спокойно. — Экономят на всём, кроме наказаний.

Петя моргнул.

— А первая… вообще не писала.

— Ну, — Кузьмич посмотрел на стену, потом на Пету. — Значит, не судьба ей.

Он поднял фонарь, посветил ещё раз на шов — как будто проверял не бетон, а себя: всё ли на месте.

— Пойдём, — сказал он. — Завтра снова сюда. И не думай лишнего.

Петя кивнул и пошёл рядом.

А за спиной осталась глухая стена, красные кресты, свежая дата и слово “Проверено”, которое выглядело слишком уверенно для Дома, где уверенным быть не принято.

День 3

Петя проснулся раньше будильника.

Не потому что выспался — потому что в голове ещё стоял вчерашний коридор, чистые пальто и эта ровная фраза: “завтра контроль”.

В Доме “завтра” всегда звучало как “может быть”. Но “контроль” — как “точно”.

Он умылся холодной водой, съел на ходу кусок хлеба и вышел, стараясь не смотреть на соседей. Соседи в общаге были простые: если ты выглядишь плохо — значит, есть о чём спросить. А если тебя спрашивают — значит, ты уже зацепился.

Коридоры утром казались более пустыми, чем вечером. Не из-за тишины — из-за распорядка. Люди ещё не успели разойтись по своим работам, а те, кто “не работает”, старались лишний раз не светиться.

Шаги Пети слышались заранее. Ему это нравилось: когда слышишь себя — значит, пока всё ещё ты.

Участок бетонопроходцев встретил его не запахом, а голосами.

Внутри ругались.

Не громко, без истерики — так ругаются люди, которые ругаются каждый день и давно уже делают это экономно.

— …я тебе говорю, вчера ручка не писала, сегодня печать кривая, завтра скажут “переделать”, — бурчал кто-то у лавки.

— А ты не спорь, — ответил другой. — Сделай так, чтоб им не к чему было прицепиться.

— Им всегда есть к чему, — отрезал первый.

Петя прошёл внутрь и остановился у двери, как в первый день. Не из уважения — из привычки: сначала понять, где ты и кто сегодня злой.

Бригадир был на месте. Карандаш на верёвочке тоже. Только стучал он сегодня меньше. Видимо, вчера настучался.

На столе не лежало белой бумаги. Это уже было хорошо.

— Пахомов, — бросил бригадир, даже не глядя. — Живой?

— Живой, — ответил Петя.

Бригадир кивнул, будто поставил галочку у себя в голове.

— Рябинин где?

Петя уже открыл рот, чтобы сказать “не видел”, и в этот момент Кузьмич оказался рядом.

Не в дверях, не на пороге — рядом, у стола. Как будто просто стоял тут всё это время, а Петя его не заметил.

— Тут я, — сказал Кузьмич спокойно.

Петя моргнул.

Он мог поклясться, что дверь не скрипела.

Кузьмич посмотрел на него боковым взглядом и коротко усмехнулся — без злобы, без тепла. Просто как человек, которому всё равно.

— Не смотри так, Петь. Дверь смазывали. Теперь тихая.

— Ага… — выдавил Петя, не до конца уверенный, что дело в двери.

Бригадир не вмешивался. Ему было без разницы, откуда берутся старики. Главное, чтобы они работали.

— Сегодня не четвёртый, — сказал бригадир и подвинул к ним листок. Не “проверка”, не “акт”, а обычное задание, серое и рабочее. — Сегодня у нас “мелочь”.

Кузьмич взял листок, пробежал глазами.

— Мелочь, — повторил он.

Петя наклонился, тоже прочитал. Пункты были короткие:

Седьмой пролёт. Подтопление у мусорного узла. Найти источник, закрыть.

Жилблок. Ячейка 19. Жалоба: “стена мокрая, пахнет”. Осмотр снаружи, метки.

По пути — забрать у кладовщика мешки, оставить на складе у “заливщиков”.

— И ещё, — добавил бригадир, не поднимая головы. — Если увидите на стенах “метки чужие” — не стирать. Просто рядом своё. Чтобы потом было понятно, кто умный.