Выбрать главу

Он поддел ручку ломом. Лючок не открылся — он вздохнул и отдался с третьего раза. Металл скрипнул так, будто ему сделали больно за старые грехи.

Внутри был вентиль. Большой, ржавый, с ободранной краской. Сверху — труба, на ней мокрый шов, и капля висела, как на носу у простуженного.

Кап.

Петя невольно отодвинулся. Внутри лючка пахло тепло: железом, сыростью и чем-то похожим на старую тряпку.

— Это отопление? — спросил он.

— Стояк, — сказал Кузьмич. — Или то, что от него осталось. Смотри и запоминай: если вода тёплая — значит, кто-то сверху сейчас матерится. Если холодная — материться будешь ты.

Петя посмотрел на каплю. Она была тёплая.

— Тогда быстро? — уточнил он.

— Тогда аккуратно, — поправил Кузьмич. — Быстро тут только ломаются.

Он достал из сумки ключ — тяжёлый, универсальный, из тех, что переходят от рук к рукам без ведомостей. Накинул на вентиль, попробовал провернуть.

Вентиль не пошёл.

Кузьмич не ругнулся. Он просто вдохнул носом, будто оценивал сопротивление, и сделал движение ещё раз — ровно, без рывка, но с таким упорством, что железо не выдержало.

Вентиль хрустнул и пошёл.

Капля сорвалась, упала в лужицу внутри лючка.

Кап… и ещё кап… потом реже.

Петя смотрел на лужицу под ногами и вдруг поймал себя на глупости: в воде отражался он — лицо, каска, свет фонаря. А рядом, где должен был быть Кузьмич, отражалось пятно света и стенка.

Он моргнул, наклонился, присмотрелся внимательней.

— Чего застыл? — спросил Кузьмич, не оборачиваясь.

— Да… — Петя сглотнул. — Ничего.

Кузьмич закрутил вентиль до конца, убрал ключ и посмотрел на трубу.

— Пойдёт по сухому, — сказал он. — Но полностью не высохнет. Дом любит оставлять “на память”.

Петя всё ещё смотрел вниз. Вода блестела. Отражение Пети было. Кузьмича — нет.

Кузьмич заметил взгляд и хмыкнул.

— Вода грязная, Петь, — сказал он спокойно. — Она отражает, что ей хочется. Не усложняй.

Петя кивнул слишком быстро.

— Что дальше? — спросил он, потому что молчание в таких местах быстро становится опасным.

Кузьмич достал мел, поставил рядом с лючком короткий крест и рядом — маленькую черту.

— Метка, — сказал он. — Чтобы если кто придёт и начнёт “а почему вентиль закрыт”, ты показал пальцем и сказал: “потому что текло”.

— А если начнут спрашивать, кто закрывал?

— Скажешь: “мы”. И всё. Не надо фамилий. Фамилии любят цеплять.

Петя помог закрыть лючок. Металл снова скрипнул, но уже тише, будто смирился.

Они вернулись на пролёт, где стояла вода. Лужа за эти минуты не увеличилась, но и не исчезла — она лежала на полу, как тонкая, упрямая плёнка.

— Теперь чтобы не убились, — сказал Кузьмич.

Он вскрыл маленький пакет сухой смеси, присыпал край лужи. Серый порошок потянул воду, стал темнеть и комковаться.

— Это нормально? — спросил Петя.

— Нормально — когда сухо, — ответил Кузьмич. — А это — чтобы до вечера дожило. Потом придут уборщики, сделают вид, что убрали, и уйдут.

Петя присыпал второй край. Порошок шипнул еле слышно и потемнел.

— Запомни, — сказал Кузьмич, пока они работали. — В Доме не чинят “навсегда”. В Доме чинят “чтоб сегодня не сдохли”.

Петя кивнул.

— А жильцам сказать? — спросил он.

— Жильцы сами почувствуют, — отрезал Кузьмич. — Как только у них батареи остынут. Тогда они прибегут и будут орать. "Да что вы за ироды такие! Да мы тут замерзаем! Да как вам не стыдно!"... И это тоже нормально.

Петя хотел спросить “а если они прибегут прямо сейчас”, но Дом сам ответил: наверху хлопнула дверь, в коридоре послышались шаги и чей-то голос, злой и сонный.

— Эй! Кто тут вентиль крутит?!

Петя напрягся.

Кузьмич поднял фонарь повыше, чтобы свет резал не людям в глаза, а стену.

— Мы крутит, — сказал он спокойно. — Потому что у вас вниз льёт.

Сверху показался мужик в майке и с полотенцем на шее. Он был из тех, кто считает себя начальством просто потому что громче всех говорит.

— У меня теперь батареи встанут!

— У тебя сейчас пол встанет, если ты на воду выйдешь и башкой о ступени, — сказал Кузьмич так же спокойно. — Вентиль закрыли, потому что течь. Скажи спасибо, что не по твоей ячейке пошло.

Мужик открыл рот, чтобы продолжить, но посмотрел на лужу, на серые комки смеси и на крестик мелом у лючка — и почему-то сдулся.

— Ладно… — буркнул он. — Только чтоб… чтоб потом…

— Потом будет как всегда, — сказал Кузьмич. — Иди уже.

Мужик фыркнул и ушёл.

Петя выдохнул.

— Вы с людьми… умеете, — сказал он тихо.

Кузьмич посмотрел на него.

— Я с людьми не умею, — ответил он. — Я с Домом умею. А люди в нём — как вода: куда проще, туда и текут.