Выбрать главу

— Не лезть, — ответил Кузьмич. — Это важнее, чем мешать раствор.

Петя хотел улыбнуться, но не получилось. Он просто сделал ещё глоток.

— А вы… правда пятьдесят лет? — спросил он всё-таки. Без бумажных тем, без опасных слов. Просто так.

Кузьмич посмотрел на него, как смотрят на человека, который решил проверить, шутка это или нет.

— Примерно, — сказал он. — Плюс-минус. Тут не все годы считаются одинаково.

— Почему?

Кузьмич пожал плечами.

— Потому что иногда сутки идут как час. А иногда час идёт как сутки. Когда сидишь за гермодверью и ждёшь, пока лампа станет зелёной, время не спрашивает, сколько ему быть.

Петя кивнул. Это было похоже на правду. И это было достаточно конкретно, чтобы не спорить.

В комнате кто-то громко чихнул.

— Будь здоров, — отозвался другой голос.

— Не принято тут быть здоровым, — буркнул третий, и кто-то тихо хмыкнул.

Кузьмич поднялся.

— Пойду инструмент проверю, — сказал он.

Петя тоже хотел подняться, но Кузьмич остановил его ладонью.

— Сиди. Пей. В следующий раз у тебя времени не будет.

Петя послушался.

Он сидел, держал кружку и смотрел, как Кузьмич проходит к столу кладовщика. Кузьмич не спешил, не суетился. Прошёл мимо людей так, что никто не повернул голову. Даже не потому, что уважали — просто не цеплялось.

Петя отвёл взгляд на пол.

Пыль на полу была тонкая. Ровная. И по ней ходили весь день.

Петя видел следы — свои, чужие, тяжёлые отпечатки ботинок, полосы от мешков.

И там, где прошёл Кузьмич, следы были… слабее. Не “нет”. Просто слабее. Будто человек шёл мягко, на носках.

Петя сжал кружку сильнее.

Он мог сказать себе: «он умеет ходить правильно». Мог. И даже хотел. Это было удобно.

Он так и сделал.

Кузьмич вернулся, сел рядом, забрал свою кружку. Сделал глоток.

— Вкус как всегда, — сказал он. — Зато горячий.

— Кузьмич, — Петя сказал это осторожно, почти шёпотом, хотя вокруг и так никто не слушал. — А вы не боитесь, что вас… ну…

Кузьмич не дал договорить.

— Боюсь, — сказал он спокойно. — Просто я уже знаю, чего бояться. И чего не бояться.

— И чего?

Кузьмич посмотрел на Петю.

— Бояться надо не того, что за стеной, — сказал он. — А того, что на столе у начальства. Если на столе лежит бумага — значит, кто-то захочет, чтобы она стала правдой. Понял?

Петя кивнул.

— Понял.

Кузьмич кивнул в ответ и встал.

— Всё, Петь. Пора. Завтра опять мелочь найдут. Дом без мелочи не живёт.

Петя поднялся тоже. Поставил кружку на стол.

— А сегодня… всё? — спросил он.

— Сегодня всё, — сказал Кузьмич. — Если никто не вспомнит, что ему надо ещё чего-то от нас.

Он надел каску на рукав, поправил ремень.

— И запомни: если тебя кто-то поблагодарил — это не значит, что ты молодец. Это значит, что тебя запомнили.

Петя моргнул.

— И это плохо?

— Это лишнее, — ответил Кузьмич. — Лишнее нам ни к чему.

Они вышли из участка вместе.

В коридоре было уже темнее, чем утром. Дом переходил в вечерний режим: больше голосов за дверями, больше шагов, больше того, что шевелится рядом и живёт своей жизнью.

Петя шёл рядом и ловил себя на простой мысли: третий день, а он уже не просто выполняет поручения. Он запоминает правила. Неписаные. Те, которые не выдадут по ведомости.

На повороте Кузьмич остановился.

— Я в свою сторону, — сказал он.

— А вы… — Петя хотел спросить “куда”, но понял, что это тоже лишнее.

— А я туда, где мне положено, — ответил Кузьмич и усмехнулся. — Пока положено.

Петя кивнул.

Кузьмич развернулся и пошёл.

Шаги у него были тихие. Ровные.

Петя смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в коридоре — не резко, не “исчезла”, а просто ушла за поворот, как уходят все.

Петя вздохнул, повернул в свою сторону и пошёл домой.

На пальцах у него осталась красная пыль от мела.

Он не вытирал.

День 4

Петя пришёл вовремя — и сразу понял, что опоздал.

Не по часам. По ощущению.

Участок гудел, как трансформаторная: не громко, но ровно и нервно. Людей было больше, чем обычно. Кто-то уже был в каске, кто-то натягивал перчатки на ходу, кто-то стоял у стены и молча курил так быстро, будто хотел успеть выкурить две сигаретсразу.

На лавке лежали доски. Не пара дощечек “на подмазку”, а нормальные — для опалубки. Рядом — мотки проволоки, арматурные обрезки, клинья. У стенки — мешки со смесью, вдвое больше, чем они таскали все прошлые дни вместе.

Петя остановился на пороге, чтобы не влезть сразу в чужой темп.

— Пахомов! — бросили изнутри.

Это не было “позвали”. Это было “проверили, что ты здесь”.

Петя шагнул, поправил сумку.

Бригадир сидел за столом, но сегодня он не делал вид, что вокруг воздух. Сегодня вокруг был не воздух. Сегодня вокруг было “дело”. И бригадир это чувствовал, даже если лицо у него оставалось тем же — как доска.