Выбрать главу

Карандаш на верёвочке лежал рядом. Не стучал. Это тоже было плохим признаком.

— Тут, — сказал Петя.

Бригадир поднял взгляд, быстро пробежал по нему глазами — целый, не целый.

— Где твой… — он не договорил.

Кузьмич уже стоял у лавки и затягивал ремень на каске, как будто стоял тут всегда.

Петя не услышал, как он вошёл. И не увидел, как он появился. Просто — был.

— Я тут, — сказал Кузьмич спокойно.

— Ага, — буркнул бригадир. — Сегодня не “мелочь”.

Кузьмич хмыкнул.

— Вижу.

Он кивнул на доски.

— Опалубка. Значит, кого-то прижало.

— Прижало, — подтвердил бригадир и подвинул к ним листок задания. Не белый, не с печатью на полстраницы. Обычный. Но по тому, как он держал этот листок, было видно: с ним лучше не спорить.

“Узел 3. Коридор 12/Б. Деформационный шов. Установить перемычку. Герметизировать. Обеспечить до конца дня.”

Ни слова про “почему”. Ни слова про “что будет, если нет”. В Доме такие слова не писали — их потом и так все вспоминали.

— Где это? — спросил Петя, и сам понял, что вопрос лишний.

Бригадир поднял глаза.

— Двенадцать “Б”. Служебный ход. Жильцам туда не положено, да они туда и не суются, пока что-нибудь не потянет. Шов там старый, его уже подмазывали. Теперь опять пошло.

Петя сглотнул.

— А… почему? — спросил он тише.

Бригадир не сделал вид, что не услышал. Просто ответил ровно:

— Самосбор. Сегодня.

Слово прозвучало буднично — как “смена” или “отгрузка”. У Пети в голове самосбор всегда был чем-то вроде слуха про поезд: вроде ходит, вроде даже кто-то видел, но расписания никто не держал в руках.

Кузьмич не поменялся в лице.

— Значит, делаем быстро, — сказал он.

— Делаете правильно, — поправил бригадир. — Быстро у нас все умеют. Потом переделывать приходят. И не только переделывать.

Петя кивнул, хотя внутри всё уже начало собираться в тугую, сухую тревогу.

— Заливщики с вами идут, — продолжил бригадир. — Двоих дам. И техника из вентиляции. Он будет материться, но пусть матерится. Главное — чтоб тягу перекрыл, как скажете.

Кузьмич коротко усмехнулся.

— Вентиляция у нас всегда слушается, когда ей говорят.

— Угу, — сказал бригадир. — Слушается. Потом делает по-своему.

Он перевёл взгляд на Кузьмича.

— И ещё. Там рядом гермодверь. Если лампа станет красной — вы не геройствуете. Понял?

— Понял, — ответил Кузьмич.

Бригадир перевёл взгляд на Петю.

— Ты тоже понял?

— Понял, — сказал Петя.

Бригадир кивнул. Будто поставил галочку.

— Тогда берите всё. Идите.

Петя потянулся к мешкам.

Кузьмич остановил его коротким движением ладони.

— Не всё на себя, Петь, — сказал он негромко. — Ты не лошадь. Ты человек. Пока.

Петя хотел сказать, что он и так понимает, но промолчал. Здесь лучше молчать, чем показывать, что ты “умный”.

Кузьмич взял лом, фонарь, проволоку. Петя — мешок, доску и тазик. На ремень — красный мел. Мел сегодня казался особенно ненужным на фоне досок и арматуры, но Петя всё равно проверил: на месте.

— Пахомов! — окликнул бригадир уже в спину.

Петя обернулся.

— На узле не лезь в шов руками, — сказал бригадир. — Если увидишь “влажное” — не нюхай, не трогай. Покажешь Рябинину. Он решит.

Петя кивнул.

— Ячейки рядом жилые? — спросил он.

Бригадир на секунду помолчал.

— Рядом всё жилое, — сказал он наконец. — В Доме иначе не бывает.

Это прозвучало как точка.

Они вышли в коридор.

Коридор встретил их привычно — теснотой и чужими шагами. Но сегодня шагов было больше. И они были такие же, как на участке: ровные, быстрые, деловые. Люди шли не “по своим делам”. Люди шли “успеть”.

За поворотом их догнали двое.

Один — тот самый молодой со склада заливщиков, которого Петя видел вчера. Каска на затылке, глаза живые. За плечами — моток шланга или рукава, тяжёлый, как чужая ответственность.

Второй — постарше, молчаливый, с лицом “я уже видел, как это бывает”. Он нёс доски, но держал их так, будто несёт не доски, а крышку гроба.

— Кузьмич, — сказал молодой, почти весело. — Опять вы? А я думал, вы уже…

Он осёкся. Сам понял, что сказал лишнее.

Кузьмич посмотрел на него спокойно.

— Ты думал — это хорошо, — ответил он. — Только вот работа у нас, не думать, а делать.

Молодой кашлянул, быстро исправился:

— Да я… я в смысле… ладно.

Петя поймал себя на том, что смотрит на них и пытается понять, как в Доме люди умудряются шутить, когда им страшно. Наверное, потому что если не шутить — останется только слушать.