Они шли цепочкой: Кузьмич впереди, Петя за ним, заливщики следом. Нагрузились, и коридор стал ещё уже.
На одном участке под ногами была пыль — тонкая, светлая. Петя машинально глянул вниз.
Следы от его ботинок отпечатывались чётко.
От Кузьмича — как всегда: едва заметно. Будто подошва не давит, а касается.
Петя уже хотел спросить, но передумал. У него было правило на третий день: если вопрос не помогает выжить — оставь его на потом. А “как вы так ходите” — не помогало. Пока.
Кузьмич остановился у гермодвери на пересечении коридоров. Над дверью лампа горела зелёным.
Кузьмич поднял голову, посмотрел на лампу не долго, но внимательно.
— Запомни, — сказал он Пете, не оборачиваясь. — Красная — это не “плохо”. Красная — это “всё”. Понял?
— Понял, — сказал Петя.
— И ещё, — добавил Кузьмич. — Когда начнётся, не бросай инструмент под ноги. Люди в панике любят падать на чужие железки. Потом ещё и виноватым будешь.
Петя коротко кивнул. И почувствовал странное: не страх от слов Кузьмича, а спокойствие. Потому что он говорил не “бойся”. Он говорил “делай так”.
— А вы… — начал молодой заливщик сзади. — А что там на узле-то?
Кузьмич ответил не сразу. Он шёл, считая повороты.
— Шов разошёлся, — сказал он. — Влажность. Тяга. Если не поставить перемычку — потянет по коридору. И тогда уже не мы будем работать.
— А кто? — спросил молодой, и в голосе у него была надежда, что “кто-то другой”.
Кузьмич посмотрел на него через плечо.
— Тогда будут те, у кого противогаз не на случай, а по штату, — сказал он. — И лучше бы нам их сегодня не звать.
Молодой замолчал.
Петя молчал тоже. Он вдруг вспомнил, как Кузьмич говорил: “вода — повод”. “Тяга — повод”. “Шов — повод”.
А самосбор — повод вообще на всё.
Они дошли до места, где коридор начинал меняться: краска на стенах становилась не зелёной, а просто серой, местами голой. Табличек становилось меньше. Свет — хуже. Воздух — суше, но с металлическим привкусом, как будто рядом всегда стоит открытая жестянка.
Кузьмич остановился у стены.
— Узел три, — сказал он.
Петя поднял фонарь и посветил.
Шов был виден сразу.
Не большой разлом, не “дыру в ад”. Просто линия между плитами — и по ней тянулась тёмная, влажная полоска. Тонкая, но упрямая. И рядом — следы старой подмазки, как шрамы.
Петя почувствовал, как по спине проходит неприятное: это не похоже на “мелочь”. Это похоже на то, что люди пытались чинить уже не раз, и оно всё равно возвращается.
Кузьмич присел, провёл пальцем по краю — не в шов, а рядом. Посмотрел на перчатку.
— Ну, — сказал он. — Пошла.
— Что “пошла”? — спросил Петя.
— Жизнь, — ответил Кузьмич. — Дом шевелится. А нам — работать.
Он выпрямился, достал красный мел и поставил на стене короткий крестик. Не для красоты. Для памяти. Для того, чтобы потом никто не сказал: “а вы не отмечали”.
— Разгружаемся, — сказал Кузьмич. — Опалубку ставим здесь. Клинья — туда. Проволоку — мне.
Он говорил ровно, как будто это обычный день.
И в этом было самое страшное и самое правильное.
Петя поставил мешок, выдохнул и впервые за утро почувствовал, как руки реально дрожат. Не от тяжести. От того, что теперь они не “идут к объекту”. Они уже на нём.
Кузьмич посмотрел на него.
— Дыши, — сказал он спокойно. — У тебя кислород бесплатный. Пока.
Петя кивнул, вдохнул, выдохнул.
И взял доску.
***
Узел три выглядел так, как выглядят все места в Доме, где “пошло”: бетон сухой — вокруг, бетон мокрый — ровно там, где не надо. Шов тянулся по стене и по полу, узкой тёмной ниткой. Не ручей. Не лужа. Просто влажность, которая держится и не думает уходить.
Кузьмич присел, посветил фонарём вдоль линии.
— Сначала чистим, — сказал он. — Потом перемычка. Потом заливаем. Потом герметик. По порядку. Если перепутаешь — всё это вылезет обратно, только уже в бумагах.
Сказал — и тут же взялся за дело. Ножом поддел старую подмазку, сорвал куски, как корку. Под ней бетон был темнее, и запах пошёл другой — железо, сырость, что-то кислое. Петя дёрнулся носом по привычке и тут же вспомнил слова бригадира.
Не нюхай.
Он просто держал свет и подхватывал мусор в тазик.
Молодой заливщик, тот, что со склада, поставил свой моток рукава у стены и переминался с ноги на ногу.
— Это вот… сюда прям лить? — спросил он, стараясь звучать бодро.
— Сюда, — ответил Кузьмич. — Только сначала железо.
Старший заливщик молчал, уже вытаскивал из мешка короткие прутки арматуры, проволоку, гвозди. Делал это спокойно, как будто ему всё равно, где он — на узле или дома на кухне.