Выбрать главу

— Тоже верно, — спокойно ответил Кузьмич.

Пошла заливка.

Раствор ложился в коробку густо, тяжело. Кузьмич мастерком вгонял его в шов, как в рану. Петя снизу подхватывал, поджимал, чтобы не оставалось пустот. Борисыч пальцем в перчатке проверял края, где могло потечь, и тут же подмазывал.

Славик мешал следующий тазик. Быстро, уже увереннее.

Петя поймал себя на том, что смотрит не на шов, а на коридор — на дальнюю гермодверь, которую они проходили по пути. Лампу над ней отсюда не было видно, но мысль о ней сидела в затылке.

Кузьмич заметил взгляд.

— Не туда, — сказал он коротко. — Туда — потом. Сейчас — сюда.

Петя заставил себя смотреть на работу.

Раствор начал схватываться. Это чувствовалось по рукам: липкость уходила, масса становилась плотнее, тяжелее. Кузьмич выровнял поверхность, постучал мастерком, чтобы осадить.

— Ещё один тазик — и хватит, — сказал он.

И в этот момент где-то вдалеке по коридору прошёл звук.

Не сирена. Не команда. Просто металлический щелчок и глухой, тянущийся гул — как когда закрывают большую дверь.

Потом быстрые шаги. Много шагов. Кто-то пробежал мимо поворота, даже не глянув на них.

— Красная! — крикнули где-то дальше. Не им. В коридор. Всем.

Петя замер на секунду, и этой секунды хватило, чтобы в голову полезли сразу все вчерашние слова.

Кузьмич даже не обернулся.

— Не стой, — сказал он. — Додавливай.

— А… — начал Петя.

— Додавливай, — повторил Кузьмич тем же тоном. — Инструмент потом заберёшь, если упадёшь — заберут тебя. Работай.

Петя послушался. Вжал раствор в нижний край, провёл мастерком, снял лишнее. Руки дрожали, но движения получались.

Славик поднял тазик с очередной порцией и застыл, как столб.

— Мужики… — сказал он, и голос у него сорвался. — Там…

— Сюда, — спокойно сказал Кузьмич и указал мастерком. — Лей сюда. Быстро. Потом побежишь.

Славик сделал шаг, вылил раствор, как попало, слишком резко. Масса плюхнулась, брызнула по доске.

— Ровняй, — сказал Борисыч, и в его голосе было раздражение не от самосбора, а от брызг. — Ровняй, говорю.

Петя вдруг понял, почему Борисыч дожил до своих лет: он злился на то, что можно исправить. Остальное он не трогал.

Кузьмич выровнял верх, провёл мастерком последний раз и резко, без пафоса, сказал:

— Всё. Собираемся.

Он быстро снял перчаткой край доски, проверил — держит. Кивнул.

— Техник, — бросил он. — Шибер оставь закрытым. Потом откроешь, если будет “потом”.

Техник уже был в стороне, у стены.

— Я тебя услышал, — буркнул он.

Кузьмич подхватил фонарь, лом, проволоку. Петя схватил тазик и мешок, который ещё не успели вскрыть. Славик хотел бросить рукав, но Кузьмич ткнул его в плечо:

— Не оставляй. Потом тебе его в ведомость запишут на шею.

Славик выругался и потянул моток на себя.

Издалека снова донеслось: хлопки дверей, крик, металлический лязг.

Петя посмотрел на мокрую линию шва, теперь спрятанную под серой массой и досками, и вдруг подумал простую вещь: они успели. Не “спасли Дом”. Просто успели закрыть одну щель, прежде чем Дом начнёт закрывать людей.

— Пошли, — сказал Кузьмич.

И повёл их в сторону гермодвери.

***

К гермодвери они шли быстро, но без бега — бег в Доме всегда заканчивается падением. Пыль под ногами поднялась сразу, свет фонаря дергался, цеплялся за углы. Сзади матерился техник, таща свою железяку, Славик пыхтел с рукавом, Борисыч молчал и шёл так, будто у него на плечах не доски, а весь партком.

Издалека уже было слышно, как люди стучат по металлу. Не “паника”, а обычный домовый звук: кто-то толкает, кто-то просится, кто-то ругается так, что слова слипаются в одно.

Над гермодверью горело красное.

Ровно. Жёстко. Без миганий.

Перед дверью стояла куча — не толпа, а именно куча: плечи, каски, чьи-то локти, чьи-то пакеты. Кто-то пытался пролезть первым, кто-то держал ребёнка за ворот, чтобы не потерялся. У стены втиснулась старуха с сумкой-авоськой и смотрела на красное так, будто знала его лично.

— Давай, давай! — орал кто-то спереди. — Закрывай уже!

— Ещё двое! — кричали сзади. — Тут двое!

Кузьмич не стал кричать. Он просто протиснулся боком, поставил плечо туда, где металл дверной рамы уже начинал дрожать от ударов.

— Сюда, — сказал он Пете коротко. — Под стену. Не под створку.

Петя встал, как сказал. Славик пытался тащить рукав через людей и цеплял всех подряд.

— Брось! — не выдержал кто-то. — Куда ты с этим?!

Кузьмич повернулся к Славику.

— Не бросай, — сказал он без злости. — Рукав — потом найдут. Тебя — тоже найдут, только иначе. Держи к себе, не мети.