— Тоже верно, — спокойно ответил Кузьмич.
Пошла заливка.
Раствор ложился в коробку густо, тяжело. Кузьмич мастерком вгонял его в шов, как в рану. Петя снизу подхватывал, поджимал, чтобы не оставалось пустот. Борисыч пальцем в перчатке проверял края, где могло потечь, и тут же подмазывал.
Славик мешал следующий тазик. Быстро, уже увереннее.
Петя поймал себя на том, что смотрит не на шов, а на коридор — на дальнюю гермодверь, которую они проходили по пути. Лампу над ней отсюда не было видно, но мысль о ней сидела в затылке.
Кузьмич заметил взгляд.
— Не туда, — сказал он коротко. — Туда — потом. Сейчас — сюда.
Петя заставил себя смотреть на работу.
Раствор начал схватываться. Это чувствовалось по рукам: липкость уходила, масса становилась плотнее, тяжелее. Кузьмич выровнял поверхность, постучал мастерком, чтобы осадить.
— Ещё один тазик — и хватит, — сказал он.
И в этот момент где-то вдалеке по коридору прошёл звук.
Не сирена. Не команда. Просто металлический щелчок и глухой, тянущийся гул — как когда закрывают большую дверь.
Потом быстрые шаги. Много шагов. Кто-то пробежал мимо поворота, даже не глянув на них.
— Красная! — крикнули где-то дальше. Не им. В коридор. Всем.
Петя замер на секунду, и этой секунды хватило, чтобы в голову полезли сразу все вчерашние слова.
Кузьмич даже не обернулся.
— Не стой, — сказал он. — Додавливай.
— А… — начал Петя.
— Додавливай, — повторил Кузьмич тем же тоном. — Инструмент потом заберёшь, если упадёшь — заберут тебя. Работай.
Петя послушался. Вжал раствор в нижний край, провёл мастерком, снял лишнее. Руки дрожали, но движения получались.
Славик поднял тазик с очередной порцией и застыл, как столб.
— Мужики… — сказал он, и голос у него сорвался. — Там…
— Сюда, — спокойно сказал Кузьмич и указал мастерком. — Лей сюда. Быстро. Потом побежишь.
Славик сделал шаг, вылил раствор, как попало, слишком резко. Масса плюхнулась, брызнула по доске.
— Ровняй, — сказал Борисыч, и в его голосе было раздражение не от самосбора, а от брызг. — Ровняй, говорю.
Петя вдруг понял, почему Борисыч дожил до своих лет: он злился на то, что можно исправить. Остальное он не трогал.
Кузьмич выровнял верх, провёл мастерком последний раз и резко, без пафоса, сказал:
— Всё. Собираемся.
Он быстро снял перчаткой край доски, проверил — держит. Кивнул.
— Техник, — бросил он. — Шибер оставь закрытым. Потом откроешь, если будет “потом”.
Техник уже был в стороне, у стены.
— Я тебя услышал, — буркнул он.
Кузьмич подхватил фонарь, лом, проволоку. Петя схватил тазик и мешок, который ещё не успели вскрыть. Славик хотел бросить рукав, но Кузьмич ткнул его в плечо:
— Не оставляй. Потом тебе его в ведомость запишут на шею.
Славик выругался и потянул моток на себя.
Издалека снова донеслось: хлопки дверей, крик, металлический лязг.
Петя посмотрел на мокрую линию шва, теперь спрятанную под серой массой и досками, и вдруг подумал простую вещь: они успели. Не “спасли Дом”. Просто успели закрыть одну щель, прежде чем Дом начнёт закрывать людей.
— Пошли, — сказал Кузьмич.
И повёл их в сторону гермодвери.
***
К гермодвери они шли быстро, но без бега — бег в Доме всегда заканчивается падением. Пыль под ногами поднялась сразу, свет фонаря дергался, цеплялся за углы. Сзади матерился техник, таща свою железяку, Славик пыхтел с рукавом, Борисыч молчал и шёл так, будто у него на плечах не доски, а весь партком.
Издалека уже было слышно, как люди стучат по металлу. Не “паника”, а обычный домовый звук: кто-то толкает, кто-то просится, кто-то ругается так, что слова слипаются в одно.
Над гермодверью горело красное.
Ровно. Жёстко. Без миганий.
Перед дверью стояла куча — не толпа, а именно куча: плечи, каски, чьи-то локти, чьи-то пакеты. Кто-то пытался пролезть первым, кто-то держал ребёнка за ворот, чтобы не потерялся. У стены втиснулась старуха с сумкой-авоськой и смотрела на красное так, будто знала его лично.
— Давай, давай! — орал кто-то спереди. — Закрывай уже!
— Ещё двое! — кричали сзади. — Тут двое!
Кузьмич не стал кричать. Он просто протиснулся боком, поставил плечо туда, где металл дверной рамы уже начинал дрожать от ударов.
— Сюда, — сказал он Пете коротко. — Под стену. Не под створку.
Петя встал, как сказал. Славик пытался тащить рукав через людей и цеплял всех подряд.
— Брось! — не выдержал кто-то. — Куда ты с этим?!
Кузьмич повернулся к Славику.
— Не бросай, — сказал он без злости. — Рукав — потом найдут. Тебя — тоже найдут, только иначе. Держи к себе, не мети.