Выбрать главу

Славик выругался и прижал моток к груди, как мешок с хлебом.

Техник уже был у самого проёма и старался выглядеть так, будто он тут главный.

— Я говорил, что я рядом не стою, — буркнул он, — я рядом просто оказался.

— Молчи, — сказал Борисыч. Сказал тихо, и от этого получилось сильнее.

Дверь открыли рывком.

Внутри был “карман” — узкий преддверный отсек, бетонные стены, лавка вдоль стены, лампа под потолком, которая давала мутный свет. Там уже сидели двое жильцов: мужик в ватнике и девушка с платком на голове. Девушка держала у груди свёрток, и по тому, как она его держала, Петя понял — там не тряпки.

— Проходите! — рявкнул кто-то, кто уже был внутри.

Люди ввалились. Петя протиснулся следом за Кузьмичом, Славик — за ним, Борисыч — последним, техник напоследок оглянулся в коридор, как будто надеялся увидеть там “ещё чуть-чуть времени”.

Снаружи кто-то ударил по двери кулаком.

— Эй! Откройте! Я тут!

Голос был мужской, сиплый. Не “спасите”, не “помогите”. Просто “я тут”, как будто это аргумент.

Кузьмич смотрел на створку, но руки к рукояти не тянул.

— Откройте! — голос сорвался. — У меня… у меня ключи!

Кто-то изнутри дёрнулся.

— Может… — начал он.

Кузьмич повернул голову.

Посмотрел коротко — без угрозы, без злости.

— Не надо, — сказал он.

И в этот момент дверь снаружи ударило сильнее. Металл звякнул. По створке прошёл глухой толчок — как будто не рукой стукнули, а плечом всем.

Кто-то изнутри резко дёрнул за рукоять.

— Закрывай! — заорал другой. — Закрывай, сказали!

Дверь пошла.

Тяжело. С натугой. Как будто ей тоже не хотелось.

Кузьмич помог — молча, плечом. Петя увидел, как на его перчатке остаётся серый след от металла.

Щёлкнул замок.

Снаружи ещё раз стукнуло. Потом ещё. Потом быстро-быстро, как барабан.

— Открой… — голос оборвался на полуслове.

И стало тихо.

Не “спокойно”. Тихо так, что слышно стало, как кто-то в кармане дышит через зубы.

Петя сел на лавку. Руки ещё дрожали, и он держал их на коленях, чтобы не выдавать.

Славик стоял, не решаясь сесть, и моток рукава у него трясся вместе с ним.

Техник закурил — прямо там, в кармане, не спрашивая. Дым сразу стал плотным и тяжёлым.

— Убери, — тихо сказала девушка со свёртком.

Техник посмотрел на неё, хотел что-то огрызнуться — и вдруг махнул рукой, затушил о подошву. Не из вежливости. Просто сейчас огрызаться было не на что.

Снаружи началось.

Сначала — гул. Низкий, ровный, как если бы по бетонному коридору тащили что-то огромное, тяжёлое, и оно не скребло, а давило. Потом где-то далеко щёлкнул металл. Потом ещё.

Петя поймал себя на том, что слушает не стены, а дверь — как будто дверь сейчас скажет, сколько им осталось.

Кузьмич стоял у створки, чуть сбоку, чтобы если поведёт — не ударило в грудь. Стоял спокойно, как на участке, когда молотком бьёт: не торопится, но готов.

Славик прошептал:

— А если… если она…

— Не “если”, — тихо сказал Борисыч. — Сиди.

Славик сел.

Гул нарастал. Стены в кармане начали отвечать — не “двигаться”, а отдавать дрожью, будто по ним кто-то идёт снаружи, прямо рядом. В углу посыпалась старая штукатурка, мелкой пылью.

Девушка со свёртком прижала его ещё сильнее и закрыла глаза.

Мужик в ватнике шепнул:

— Господи…

Кузьмич повернул голову.

— Не надо, — сказал он тем же голосом, что и “не открывай”. — Тут это не работает.

Мужик замолчал. Проглотил.

Петя смотрел на Кузьмича и вдруг заметил мелочь — совсем неважную, глупую: у всех на холодном металле и на стекле фонаря выступал влажный налёт от дыхания, на перчатках липла пыль… а у Кузьмича перчатки были сухие. Просто сухие. Как будто он стоял не в кармане, а где-то в другом месте.

Пете стало не по себе. Он отвёл взгляд. Не потому что “понял”. Потому что не хотел понимать.

Снаружи что-то протащили мимо двери — звук был такой, будто по бетону скребут мебелью. Потом — короткий хруст, как ломается доска. Потом — тишина.

Тишина держалась минуту. Две.

Потом где-то далеко, за стенами, раздался крик — тонкий, один. И сразу же оборвался.

Славик зажал рот ладонью.

Техник выругался шёпотом, но слова не разобрать.

Кузьмич не шевельнулся.

Тишина снова вернулась. Гул ушёл, как вода уходит в щель: не сразу, но уверенно.

И только потом — где-то в коридоре, над другой гермодверью, щёлкнуло реле.

Петя не видел лампы отсюда, но по этому щелчку понял: красное ушло.

Прошло ещё немного времени — и уже слышно стало, как кто-то снаружи осторожно ходит. Не бегом. Не толпой. Просто шаги. Выжившие.

Кузьмич взялся за рукоять.

— Не сразу, — сказал он тихо Пете, будто только ему. — Сначала слушаем.