Он подождал ещё секунду. Две.
Снаружи кто-то кашлянул. Раздался голос:
— Живые есть?
Кузьмич ответил коротко:
— Есть.
Он открыл.
Дверь пошла тяжело, но пошла.
Коридор за ней был тот же — и не тот. Свет горел чуть иначе, воздух стал суше, воняло не цементом и известью, а чем-то жжёным, как после короткого замыкания.
На полу лежал чей-то пакет, распоротый. По нему рассыпалась крупа.
По стене тянулась свежая полоса — будто бетон тёрли мокрой тряпкой, только тряпка была грязная.
Людей стало меньше, чем было до двери. Петя не стал считать. Считать в такие минуты — вредно.
Славик вышел и тут же оглянулся назад, будто искал глазами того, кто стучал.
Никого не было.
Кузьмич посмотрел на коридор, на отметки, на шов вдалеке, который они успели закрыть, и сказал ровно:
— Пошли. Пока дают.
И они пошли — тихо, не оглядываясь, таща своё железо и свою работу дальше по коридору, где уже снова можно было дышать, только почему-то не хотелось.
***
Пока давали — они и шли.
Славик шёл и всё время оглядывался назад, будто надеялся увидеть того, кто стучал и кричал про ключи. Не увидел.
Техник нёс свою железяку и ворчал вполголоса:
— Опять всё на нас… всегда всё на нас… а потом скажут “почему вовремя не перекрыли”…
— Тише, — сказал Борисыч. Не громко. Просто чтобы ворчание не выросло во что-то лишнее.
Кузьмич шёл впереди и не оглядывался. Как будто ему и оглядываться не надо: он и так знает, что сзади не станет лучше.
Петя держал фонарь низко, чтобы свет не резал людям в глаза. Люди попадались кусками: двое тащат мешок, женщина ведёт ребёнка за рукав, мужик сидит на ступени и смотрит в одну точку. Никто не спрашивал “что было”. В Доме такие вопросы обычно задают до — пока ещё есть кому отвечать.
— Узел — тут, — сказал Кузьмич и свернул.
Петя сразу узнал место по их же крестикам и по доскам у стены. Опалубка стояла там же, где оставили. Раствор внутри уже “схватился” сверху — не камень, но плотный, матовый. На досках остались брызги, серые, как будто кто-то плюнул цементом.
— Свети, — сказал Кузьмич.
Петя посветил на верхний край заливки. Кузьмич достал нож и аккуратно, без пафоса, ткнул в поверхность.
— Держит, — сказал он. И добавил, как бы для порядка: — Пока.
Славик выдохнул.
— Значит… всё? — спросил он.
— “Всё” в Доме не бывает, — ответил Кузьмич. — Бывает “на сегодня”. Снимайте доски. Аккуратно. Не ломайте — потом вам же искать.
Борисыч молча взялся за гвоздодёр, поддел первый клин. Доска скрипнула, отошла. Петя подхватил снизу, чтобы не хлопнуло и не оторвало край свежей массы. Славик суетнулся, хотел помочь сразу всем, но Кузьмич коротко ткнул его пальцем в плечо:
— По одному. Не метись.
Славик кивнул и стал работать как надо: держать, подавать, убирать.
Техник, который всё это время держался подальше, подошёл ближе и показал на решётку вентиляции:
— Шибер-то обратно?
— Сейчас, — сказал Кузьмич. — Сначала убедимся, что не потечёт по тяге.
Он провёл фонарём вдоль шва рядом с заливкой. Влажная нитка, что была утром, почти пропала — остался тёмный след в бетоне, как старое пятно.
— Открывай, — сказал Кузьмич технику. — Медленно. Если начнёт тянуть — закрываешь обратно и не споришь.
— А я и не спорю, — буркнул техник. — Я просто потом всем расскажу, как вы меня…
— Расскажешь — и молодец, — спокойно ответил Кузьмич. — Только без фамилий.
Техник фыркнул, полез к решётке, провернул. Вентиляция загудела иначе — пошёл ровный низкий шум. Воздух потянул по коридору, и запах жжёного чуть разнесло, стало терпимее.
Петя поймал себя на том, что после этого гула ему легче дышать. Не потому что “свежо”, а потому что звук нормальный. Когда звук нормальный — значит, пока не лезет новое.
Кузьмич достал мел, поставил рядом с их меткой короткую черту и цифру. Потом ещё одну — уже на другой стороне шва.
— Зачем два? — тихо спросил Петя.
— Чтобы потом не сказали, что “вы тут и не были”, — ответил Кузьмич. — И чтобы если кто придёт “проверять” — ему было куда ткнуть пальцем, кроме вашей шеи.
Славик, услышав слово “проверять”, дёрнулся.
— А… ещё придут?
— Всегда, — сказал Борисыч и выбил последний гвоздь.
Они сложили доски, клинья, железо. Петя подхватил тазик, на дне которого уже схватились серые комки. Славик мотал рукав так, будто обматывает себе горло — лишь бы не держать его отдельно. Техник огляделся, вытащил из решётки крышку и поджал её обратно.
— Всё? — спросил он, уже на отходе.
Кузьмич посмотрел на шов ещё раз, будто запоминал его на ощупь.