Человек за стеклом не обернулся.
Ирина попробовала сесть. Тело отозвалось не сразу — сначала левая рука, потом спина, потом ноги, которые оказались тяжелее, чем она помнила. Она села на краю — это была койка, узкая, металлическая — и только тогда увидела.
Бокс.
Она была в боксе.
Три на четыре метра, не больше. Койка, раковина в углу, унитаз без крышки. Стены — бетон, как везде. Потолок — бетон. Пол — тоже, только покрытый чем-то резиновым, чёрным, стёртым в центре до серого.
И стекло. Одна стена — целиком стекло.
За ним — люди.
Теперь их было двое. Второй подошёл к первому, наклонился, что-то сказал. Первый кивнул, сделал пометку в папке. Потом оба повернулись к стеклу.
К ней.
Ирина хотела сказать: «Где я?» Или: «Что происходит?» Или хотя бы: «Воды».
Но они смотрели на неё так, как она сама когда-то смотрела на мензурки с образцами. С интересом. С дистанцией. С лёгким, почти незаметным отвращением, которое прячут за профессионализмом.
Один из них поднял руку и постучал по стеклу. Два коротких удара.
Тук-тук.
Ирина вздрогнула.
Звук был знакомый. Слишком знакомый. Она слышала его раньше — но не здесь. Во сне? В коридоре? По рации, когда голос Семёнова...
Она не успела додумать. Второй учёный нажал что-то на стене, и сбоку — Ирина не заметила раньше — открылось маленькое окошко. Металлический лоток выехал внутрь бокса.
На лотке стоял стакан воды и лежала таблетка. Белая, круглая, без маркировки.
Ирина посмотрела на учёных. Они ждали.
Она взяла стакан. Руки дрожали, вода расплёскивалась. Пальцы были... странные. Не больные, не слабые — просто странные. Как будто суставы сгибались чуть иначе, чем должны были.
Ирина поднесла стакан к губам и замерла.
В воде отражалось её лицо. Бледное. Осунувшееся. Обычное.
Но что-то было не так.
Она моргнула. Отражение моргнуло тоже, но на долю секунды позже.
Ей показалось?
Учёный за стеклом снова постучал. Два удара. Требовательно.
Тук-тук.
Ирина взяла таблетку, положила на язык. Проглотила, запила водой. Поставила стакан обратно на лоток.
Учёный кивнул и что-то записал в папку.
Лоток уехал обратно. Окошко закрылось.
Ирина осталась одна.
***
Дни в боксе были одинаковые.
Ирина не знала, сколько их прошло — три, пять, неделя. Лампы горели всегда, часов ей не дали. Время измерялось лотками: завтрак, обед, ужин. Между ними — ничего.
Завтрак: белый концентрат, разведённый до состояния жидкой каши. Таблетка. Стакан воды.
Обед: белый концентрат, чуть гуще. Таблетка. Стакан воды.
Ужин: то же самое.
Ирина ела. Принимала таблетки. Ставила посуду обратно на лоток. Лоток уезжал. Всё повторялось.
Иногда приходили люди в костюмах.
Не учёные — те сидели за стеклом и наблюдали. Эти были другие: химзащита, респираторы, толстые перчатки до локтей. Они заходили в бокс через шлюз — маленькую комнату сбоку, которую Ирина сначала приняла за стенной шкаф. Воздух шипел, когда открывались двери. Сначала внешняя, потом внутренняя. Никогда одновременно.
Они не разговаривали с ней. Даже между собой говорили мало — короткие фразы, обрывки:
— Руку.
— Поверни.
— Так. Хорошо.
Брали кровь. Измеряли давление, пульс, температуру. Светили фонариком в глаза. Один раз заставили открыть рот и долго смотрели внутрь — Ирина не поняла, что они искали. Записывали что-то на планшетах. Уходили.
После их визитов Ирина чувствовала себя грязной. Не физически — они почти не касались её, а когда касались, то через перчатки. Но было что-то в том, как они смотрели. Как будто она уже не человек. Как будто — образец.
Она пыталась заговорить с ними.
В первый раз — на второй день. Или на третий.
— Простите, — сказала она, когда один из них потянулся к её руке со шприцем. — Что со мной? Почему я здесь?
Он не ответил. Даже не посмотрел ей в лицо. Вколол что-то, промокнул ваткой, развернулся и вышел.
Во второй раз Ирина попробовала иначе.
— Я работала в НИИ, — сказала она. — В лаборатории Горенко. Можете проверить. Я лаборантка. Волкова. Ирина Сергеевна.
Женщина в костюме — Ирина поняла, что это женщина, по глазам за стеклом респиратора — на секунду замерла. Потом продолжила записывать показания, как будто ничего не слышала.
— Пожалуйста, — Ирина почувствовала, как голос дрожит. — Скажите хоть что-нибудь. Я не понимаю, что происходит.
Женщина закончила писать. Подняла голову. Посмотрела на Ирину — впервые по-настоящему посмотрела.
— Ты знаешь, — сказала она.
И вышла.
Ирина осталась сидеть на койке. Руки тряслись. В сгибе локтя наливался синяк — опять не попали с первого раза.