Здесь тоже были “ячейки” — классы. Двери обычные, деревянные. Каждый класс — большая комната: парты, учительский стол, шкафы с книгами и разными штуками и, конечно, доска.
Почти все классы были закрыты. Детей в блоке стало слишком мало. В школе работала едва ли десятая часть помещений.
Для Серёжи это было привычно. Сколько он себя помнил — большинство дверей стояли запертыми, а дети занимались в одном-двух классах.
Дед говорил, что раньше было иначе. Раньше, по его словам, мест не хватало, и родители решали, кто будет учиться читать и писать, а кто до конца жизни будет пыль мести и слизь собирать.
Серёжа подозревал, что дед выдумывает, чтобы он не прогуливал школу и ценил возможность учиться… но, может, всё действительно так и было.
Дверь в их класс была распахнута. Внутри звучало разноголосое, не слишком стройное пение:
Ты — пионер,
Я — пионер,
Он — пионер, а значит:
Первыми быть
Надо теперь,
Наша с тобой задача.
Пионерский гимн. С него начинался каждый день. Учительница внимательно следила, чтобы все пели “сердцем и душой”.
Серёжа не понимал, как сердце может петь, поэтому просто повторял слова. Ему не хотелось, чтобы его объявили “позором класса” — как бывало с теми, кто сбивался.
Впрочем, сейчас их с Мишкой уже ничего не могло спасти.
Они попытались проскользнуть незаметно, но учительница, конечно, увидела.
— Явились, — сказала она, когда гимн закончился и все взгляды разом обратились к двум опоздавшим. — Дети, что мы говорим про опаздывающих?
— Прогульщик и лентяй, враг коллектива! — хором ответил класс.
— Именно, — кивнула учительница. — Каждый раз, когда вы опаздываете, вы крадёте время и у себя, и у всего класса. Дети, из-за этих двух прогульщиков вы все сегодня задержитесь на…
Она посмотрела на часы над доской.
— Пятнадцать минут.
Взгляды, которыми класс буравил Серёжу и Мишку, стали совсем недобрыми.
— Извините, Тамара… — промямлил Серёжа и тут же осёкся.
Её же зовут не Тамара.
Откуда он вообще взял это имя?!
— Извините, Ирина Евгеньевна, — быстро поправился он, громче.
— Да, — повторил Мишка, понурив голову. — Извините. Мы… мы больше не будем.
— Надеюсь, — сказала Ирина Евгеньевна, перехватывая указку поудобнее. — Садитесь.
Все сели.
Урок начался — и будто бы все забыли о них. Но, конечно, никто не забыл. После урока и этих пятнадцати минут их ждал неприятный разговор со всем классом.
Серёжа сжался от одной мысли.
Хорошо, если только побьют. Могут ведь и запереть в пустом классе — и сиди там до следующего дня, пока тётя Галя, пыхтя и ругаясь на хулиганьё, не откроет дверь.
— Семёнов! — Ирина Евгеньевна смотрела прямо на него. — Тебе особое приглашение нужно? Достал тетрадь и записывай уравнение!
— Да, извините, — пробормотал Серёжа и полез в портфель.
День обещал быть препоганейшим.
Но стоило ему наклониться — как…
Тук-тук-тук.
Что-то стучало по стеклу.
Серёжа резко выпрямился и огляделся.
В классе не было ничего стеклянного. Даже чашка на столе учительницы — жестяная. Остальное — железо, дерево или бетон.
И всё же…
Тук-тук-тук.
Он нервно сглотнул.
Нос задел едва различимый запах чего-то знакомого и почти забытого.
Мясо.
Сырое мясо.
— Семёнов! — снова позвала Ирина Евгеньевна.
Серёжа медленно поднялся с тетрадью в руках.
— Ирина Евгеньевна, я…
Он замолчал на полуслове.
Он просто не знал, что сказать.
Тук-тук-тук — донеслось откуда-то слева.
Серёжа повернул голову — и понял, что смотрит…
в окно.
В их классе не было окон. В школе не было окон. На всём этаже не было окон!
Но сейчас оно было.
Деревянная рама. Мутные стёкла. Сквозь них — серое небо. И птица. Чёрно-серая. Большая. Сидит на карнизе и стучит клювом.
Тук-тук-тук.
Серёжа замер.
В классе повисла мёртвая тишина.
Только Ирина Евгеньевна — бледная, как мел в её руке, — прохрипела:
— Дети. Встаньте из-за парт и подойдите ко мне.
Тук-тук-тук.
На карнизе уже сидели две вороны.
Когда появилась вторая? Серёжа не понял. Он смотрел, не мигая, и всё равно не понял. Казалось — она всегда была там. Хоть он точно знал: её не было.
— Серёжа, — тихо и сдавленно сказала Ирина Евгеньевна. — Подойди ко мне.
Остальные дети уже пятились от парт. Все смотрели на окно… и на третью птицу.
Зазвенел звонок, но никто не обратил внимания. Дети сбились к столу Ирины Евгеньевны. Она одной рукой прижимала их к себе, а другой шарила в ящике стола.
Звонок прозвенел ещё раз. Дети оторвали глаза от окна и посмотрели на дверь.