Выбрать главу

Она это знала. Знала с самого начала, просто не хотела признавать.

Ирина взяла таблетку. Повертела в пальцах — в тёмных, с изменившимися ногтями, с пробивающимися перьями на костяшках.

Положила обратно.

Лоток уехал.

Где-то за стеклом зажглась красная лампочка и раздался сигнал — короткий, тревожный. Кто-то заметил. Прибегут, будут требовать объяснений, может быть, придут в костюмах и заставят.

Ирина легла на койку.

Ей было всё равно.

Голоса пели колыбельную. Она закрыла глаза и стала слушать. Перья на руках шевелились от дыхания — или сами по себе, она уже не различала.

Где-то внутри, глубоко, человеческая часть ещё билась. Ещё пыталась кричать, цепляться, бояться. Но с каждым вздохом она становилась тише.

Ирина ждала.

Она не знала, чего именно. Но знала, что ждать осталось недолго.

***

Ирина не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она перестала принимать таблетки.

Дни слились в одно. Лотки приезжали и уезжали. Таблетки оставались нетронутыми. Сначала за стеклом суетились, что-то кричали в микрофон, приходили люди в костюмах и пытались заставить — она открывала рот, брала таблетку, а потом выплёвывала, когда они уходили. Теперь перестали пытаться.

Перья отросли.

Руки до локтей покрывала чёрная бахрома — мягкая, гладкая, переливающаяся в свете ламп. Ирина иногда гладила их, и это было приятно, как гладить кошку. Только кошка была она сама.

Ноги изменились тоже. Ступни вытянулись, пальцы стали длиннее, а ногти — или уже когти? — загнулись книзу, жёлтые и твёрдые. Ходить было неудобно, но Ирина почти не ходила. Сидела на койке. Слушала голоса.

Лицо она больше не рассматривала. Незачем.

За стеклом сменялись люди. Ирина перестала их различать — все одинаковые, в белых халатах, с папками, с тем особенным выражением, которое бывает у людей, когда они смотрят на что-то опасное и интересное одновременно.

Сегодня их было больше, чем обычно.

Пятеро? Шестеро? Ирина не считала. Они стояли кучкой, склонившись над столом, и о чём-то спорили. Голоса доносились через стекло — приглушённые, неразборчивые. Но Ирина слышала лучше, чем раньше. Намного лучше.

— ...нестабильна. Если продолжим наблюдение...

— ...приказ сверху. Нужны образцы тканей...

— ...живой материал. Пока она ещё...

Ирина повернула голову. Медленно. Как птица.

Один из учёных заметил её взгляд и отступил от стола. Другие тоже замолчали. Смотрели на неё через стекло.

Она смотрела в ответ.

Раньше она бы отвернулась. Раньше она бы сделала вид, что не слышала. Раньше она была Ириной Волковой, которая старалась не создавать проблем.

Сейчас она просто смотрела. Жёлтыми глазами с вертикальными зрачками. И ждала.

Учёные заговорили тише. Она всё равно слышала.

— ...завтра утром. Подготовить операционную...

— ...наркоз может не подействовать, учитывая метаболизм...

— ...тогда фиксация. Полная. И работаем быстро.

Операционная. Образцы тканей. Работаем быстро.

Ирина поняла.

Завтра они её разрежут. Посмотрят, что внутри. Возьмут куски — может быть, она будет ещё жива, а может, уже нет. Для них это неважно. Она — материал. Была человеком, стала материалом.

Она должна была испугаться.

Не испугалась.

Голоса за стеной пели громче. Настойчивее. Что-то изменилось в их тоне — раньше они звали, теперь — торопили.

Ирина легла на койку.

Где-то далеко — или близко? — что-то двигалось. Она чувствовала это, как чувствуют приближение грозы. Электричество в воздухе. Давление, которое растёт.

Кто-то шёл.

Кто-то шёл за ней.

***

Сначала погас свет.

Не мигнул — именно погас, разом, как будто кто-то дёрнул рубильник. Лампы щёлкнули и замолчали, и темнота упала на бокс, как тяжёлое одеяло.

Ирина открыла глаза.

Она видела в темноте. Не так, как раньше — не силуэты, не очертания. Видела чётко, ясно, только мир стал серым, без цветов. Новые глаза. Птичьи глаза.

За стеклом вспыхнул красный свет — аварийный, тусклый. Учёные вскочили, кто-то опрокинул стул. Голоса — громкие, испуганные:

— Что за...

— Генератор! Проверьте генератор!

— Это не генератор, это...

Сирена.

Далёкая, приглушённая стенами, но Ирина слышала. Не пожарная — другая. Та самая, которую она слышала по рации, когда разговаривала с Семёновым. Та, которая означала...

Красные лампы за стеклом замигали. Все разом.

Самосбор.

Учёные бросились к двери. Толкались, кричали. Один упал, другие перешагнули через него. Дверь открылась — Ирина увидела коридор, такой же красный, мигающий — и захлопнулась за последним из них.

Она осталась одна.

Нет. Не одна.

Голоса пели — оглушительно, торжествующе. Они были везде: в стенах, в полу, в воздухе. Они заполняли бокс, как вода заполняет тонущий корабль. Ирина чувствовала их кожей, перьями, чем-то внутри, чему не было названия.