Она это знала. Знала с самого начала, просто не хотела признавать.
Ирина взяла таблетку. Повертела в пальцах — в тёмных, с изменившимися ногтями, с пробивающимися перьями на костяшках.
Положила обратно.
Лоток уехал.
Где-то за стеклом зажглась красная лампочка и раздался сигнал — короткий, тревожный. Кто-то заметил. Прибегут, будут требовать объяснений, может быть, придут в костюмах и заставят.
Ирина легла на койку.
Ей было всё равно.
Голоса пели колыбельную. Она закрыла глаза и стала слушать. Перья на руках шевелились от дыхания — или сами по себе, она уже не различала.
Где-то внутри, глубоко, человеческая часть ещё билась. Ещё пыталась кричать, цепляться, бояться. Но с каждым вздохом она становилась тише.
Ирина ждала.
Она не знала, чего именно. Но знала, что ждать осталось недолго.
***
Ирина не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она перестала принимать таблетки.
Дни слились в одно. Лотки приезжали и уезжали. Таблетки оставались нетронутыми. Сначала за стеклом суетились, что-то кричали в микрофон, приходили люди в костюмах и пытались заставить — она открывала рот, брала таблетку, а потом выплёвывала, когда они уходили. Теперь перестали пытаться.
Перья отросли.
Руки до локтей покрывала чёрная бахрома — мягкая, гладкая, переливающаяся в свете ламп. Ирина иногда гладила их, и это было приятно, как гладить кошку. Только кошка была она сама.
Ноги изменились тоже. Ступни вытянулись, пальцы стали длиннее, а ногти — или уже когти? — загнулись книзу, жёлтые и твёрдые. Ходить было неудобно, но Ирина почти не ходила. Сидела на койке. Слушала голоса.
Лицо она больше не рассматривала. Незачем.
За стеклом сменялись люди. Ирина перестала их различать — все одинаковые, в белых халатах, с папками, с тем особенным выражением, которое бывает у людей, когда они смотрят на что-то опасное и интересное одновременно.
Сегодня их было больше, чем обычно.
Пятеро? Шестеро? Ирина не считала. Они стояли кучкой, склонившись над столом, и о чём-то спорили. Голоса доносились через стекло — приглушённые, неразборчивые. Но Ирина слышала лучше, чем раньше. Намного лучше.
— ...нестабильна. Если продолжим наблюдение...
— ...приказ сверху. Нужны образцы тканей...
— ...живой материал. Пока она ещё...
Ирина повернула голову. Медленно. Как птица.
Один из учёных заметил её взгляд и отступил от стола. Другие тоже замолчали. Смотрели на неё через стекло.
Она смотрела в ответ.
Раньше она бы отвернулась. Раньше она бы сделала вид, что не слышала. Раньше она была Ириной Волковой, которая старалась не создавать проблем.
Сейчас она просто смотрела. Жёлтыми глазами с вертикальными зрачками. И ждала.
Учёные заговорили тише. Она всё равно слышала.
— ...завтра утром. Подготовить операционную...
— ...наркоз может не подействовать, учитывая метаболизм...
— ...тогда фиксация. Полная. И работаем быстро.
Операционная. Образцы тканей. Работаем быстро.
Ирина поняла.
Завтра они её разрежут. Посмотрят, что внутри. Возьмут куски — может быть, она будет ещё жива, а может, уже нет. Для них это неважно. Она — материал. Была человеком, стала материалом.
Она должна была испугаться.
Не испугалась.
Голоса за стеной пели громче. Настойчивее. Что-то изменилось в их тоне — раньше они звали, теперь — торопили.
Ирина легла на койку.
Где-то далеко — или близко? — что-то двигалось. Она чувствовала это, как чувствуют приближение грозы. Электричество в воздухе. Давление, которое растёт.
Кто-то шёл.
Кто-то шёл за ней.
***
Сначала погас свет.
Не мигнул — именно погас, разом, как будто кто-то дёрнул рубильник. Лампы щёлкнули и замолчали, и темнота упала на бокс, как тяжёлое одеяло.
Ирина открыла глаза.
Она видела в темноте. Не так, как раньше — не силуэты, не очертания. Видела чётко, ясно, только мир стал серым, без цветов. Новые глаза. Птичьи глаза.
За стеклом вспыхнул красный свет — аварийный, тусклый. Учёные вскочили, кто-то опрокинул стул. Голоса — громкие, испуганные:
— Что за...
— Генератор! Проверьте генератор!
— Это не генератор, это...
Сирена.
Далёкая, приглушённая стенами, но Ирина слышала. Не пожарная — другая. Та самая, которую она слышала по рации, когда разговаривала с Семёновым. Та, которая означала...
Красные лампы за стеклом замигали. Все разом.
Самосбор.
Учёные бросились к двери. Толкались, кричали. Один упал, другие перешагнули через него. Дверь открылась — Ирина увидела коридор, такой же красный, мигающий — и захлопнулась за последним из них.
Она осталась одна.
Нет. Не одна.
Голоса пели — оглушительно, торжествующе. Они были везде: в стенах, в полу, в воздухе. Они заполняли бокс, как вода заполняет тонущий корабль. Ирина чувствовала их кожей, перьями, чем-то внутри, чему не было названия.