Выбрать главу

Ирина прошла мимо.

Она видела женщину. И одновременно — видела что-то другое. Тепло, исходящее от тела — красноватое, пульсирующее. Запах страха — кислый, острый, животный. Сердцебиение — быстрое, слишком быстрое, как у птицы в ловушке.

Нет. Не как у птицы.

Птицы не боятся так. Птицы знают, что небо всегда открыто.

Мысль была чужой. И своей одновременно.

Ирина шла по коридору. Существо двигалось рядом — чуть позади, чуть сбоку. Обычный ликвидатор. Люди смотрели на него и отводили глаза. Не их дело. Ликвидаторы ходят, куда хотят.

А вот на Ирину смотрели.

Старик у стены прижался спиной к бетону, зашептал что-то — молитву? проклятие? Двое детей, игравших в коридоре, бросили мяч и побежали прочь. Один споткнулся, упал, заплакал. Второй не остановился.

— Нелюдь, — сказал кто-то за спиной. — Нелюдь идёт. Зовите дружинников.

Ирина не обернулась.

Нелюдь. Так это называлось. Она помнила — откуда-то издалека, из той части себя, которая ещё помнила слова. Нелюдь — это те, кого изменил самосбор. Те, кто выглядит как человек, но уже не человек.

Она не выглядела как человек.

Она видела себя в отражении — в луже на полу, в стекле пожарного щита. Жёлтые глаза. Тёмная кожа. Перья, торчащие из-под больничной робы. Ноги, которые сгибались не так. Руки, которые заканчивались не так.

Люди видели это. И боялись.

Правильно боялись.

Где-то позади — крики. Топот. Кто-то бежал за ними. Много ног, тяжёлых, в сапогах.

Дружинники.

Существо не ускорило шаг. Ирина тоже.

Они свернули в боковой коридор. Потом ещё в один. Потом — на лестницу, вниз, в темноту. Ирина видела в темноте лучше, чем при свете. Ступени мелькали под ногами — она не считала.

Топот отстал. Потерялся где-то наверху.

Они шли.

Коридоры менялись. Становились у́же, ниже, старше. Трубы ржавели, лампы горели через одну, а потом перестали гореть совсем. Здесь не было людей. Не было запаха еды, звука радиоточек, детского плача. Только бетон, темнота и тишина.

И голоса.

Они пели — тихо, ласково, как колыбельную. Они вели её. Каждый поворот, каждая развилка — она знала, куда идти. Не думала — знала. Как птица знает дорогу на юг.

Существо остановилось.

Впереди — гермодверь. Массивная, старая, с облупившейся краской. На ней — номер, полустёртый, едва читаемый в темноте.

76-Б.

Ирина стояла перед дверью.

Голоса замолчали.

***

Дверь была открыта.

Не взломана — именно открыта. Запорный механизм утоплен в стену, как будто кто-то повернул вентиль изнутри. Или как будто дверь сама решила открыться.

Ирина шагнула внутрь.

Темнота. Абсолютная, густая. Даже её новые глаза не сразу приспособились — несколько секунд она стояла слепая, и только голоса внутри шептали.

Потом темнота расступилась.

Коридор. Обычный жилой коридор — двери по бокам, номера ячеек, пожарный щит на стене. Всё как везде. Всё как должно быть.

Только пусто.

Ирина шла, и её шаги отдавались эхом — гулким, неживым. Двери были закрыты. Она толкнула одну — та открылась легко, без скрипа.

Внутри — ничего.

Голые стены. Голый пол. Ни мебели, ни вещей, ни следов. Бетон — чистый, серый, как будто здесь никогда никто не жил. Как будто ячейку только что построили и забыли заселить.

Ирина вышла. Открыла следующую дверь.

То же самое.

И следующую. И ещё одну.

Пусто. Везде пусто. Система выскребла этаж до костей — ни слизи, ни следов, ни запаха. Ничего, что напоминало бы о людях, которые здесь жили. О семье Семёновых. О Серёже, который рисовал птиц. О Викторе, который...

Ирина остановилась.

Обернулась.

Коридор за спиной был пуст.

Существо исчезло. Она не заметила — когда. Не слышала шагов, не видела, как оно уходит. Просто в какой-то момент оно было рядом, а теперь — нет.

Она осталась одна.

Голоса молчали. Впервые за... она не помнила, сколько. Дни? Недели? Они пели всё это время — тихо или громко, далеко или близко, но всегда были. А теперь — тишина. Такая плотная, что звенело в ушах.

Ирина стояла в пустом коридоре пустого этажа.

Она пришла. Дошла. Сделала всё, что должна была сделать — перестала быть человеком, пошла за существом, спустилась в темноту.

И вот она здесь.

Одна.

В пустоте.

***

Ирина вошла в ячейку в конце коридора.

Такая же пустая, как остальные. Такая же мёртвая. Но что-то заставило её остановиться именно здесь. Может быть, номер на двери — она не разглядела в темноте. Может быть, что-то другое.

Она опустилась на пол. Бетон был холодный.

Здесь жили люди. Семья. Отец, мать, сын. Они ели за столом, который стоял вон там, у стены. Спали на кроватях. Мальчик рисовал птиц — на бумаге, на стенах, везде. Отец работал в ликвидационном корпусе. Мать...