Ирина не знала, кем была мать. Не успела узнать. Голос по рации рассказал ей про сына, про отца. Про мать — ничего.
Теперь уже не расскажет.
Она сидела в пустой ячейке пустого этажа и не знала, что делать дальше.
Голоса молчали. Существо ушло. Дорога закончилась — привела сюда, в никуда, в бетонную коробку без прошлого и будущего. Она перестала быть человеком ради этого. Ради пустоты.
Зачем?
Что-то шевельнулось внутри. Что-то маленькое, слабое, почти забытое. Человеческое.
Ирина Сергеевна Волкова. Лаборантка. Двадцать восемь лет. Родителей нет — умерли, когда ей было шестнадцать. Мужа нет. Детей нет. Друзей... были? Она не помнила лиц. Только имена, и те расплывались, как чернила в воде.
Она была никем. И стала — чем?
Перья на руках шевельнулись. Ирина посмотрела на них. Чёрные. Красивые. Чужие.
Нет. Не чужие. Её. Только её.
Но зачем?
Слёзы потекли по щекам. Она не знала, что ещё умеет плакать. Думала — это тоже ушло, вместе со страхом, жалостью, отвращением. Но вот — мокрое на лице. Солёное на губах.
Она плакала в пустой комнате, где когда-то жила семья, которую она никогда не знала. Плакала о них. О себе. О том, что было, и о том, чего не будет никогда.
Человеческая часть умирала. Это были её последние слёзы.
Ирина закрыла глаза.
И тогда загорелись лампы.
***
Красный.
Ирина открыла глаза — и мир был красный. Лампы под потолком горели все разом, заливая пустую ячейку багровым светом. Не мигали — горели ровно, ярко, как угли в печи.
Сирены не было.
Тишина стояла такая, что Ирина слышала собственное сердце. Оно билось медленно — медленнее, чем должно. Раз. Два. Три. Засыпало.
Она встала.
За дверью — коридор, такой же красный. Лампы горели везде: над каждой дверью, на каждом повороте, до самого конца, который терялся в багровом свете. Этаж, который был мёртвым и тёмным, теперь пылал.
Самосбор.
Ирина вышла в коридор.
Воздух изменился. Стал гуще, теплее. Пах чем-то живым. Чем-то, что дышало вместе с ней.
Из вентиляционных решёток потянулся туман.
Сиреневый, полупрозрачный, светящийся изнутри. Он выползал медленно, лениво, стелился по полу, поднимался по стенам, заполнял коридор.
Человеческая часть — та, что ещё оставалась — кричала: беги. Найди гермодверь, закройся, спрячься. Это смерть. Это конец. Это то, от чего прячется весь Дом.
Ирина не двигалась.
Туман коснулся её ног. Тёплый. Мягкий. Ласковый.
Голоса вернулись.
Они пели — не снаружи, изнутри. Из груди, из живота, из того места, где раньше был страх. Не слова — образы. Небо. Ветер. Полёт. Стая.
Туман поднялся до колен. До пояса. До груди.
Ирина чувствовала, как он проникает внутрь — через кожу, через перья. Не больно. Не страшно. Границы тела становились мягче. Она переставала понимать, где заканчивается она и начинается воздух.
Человеческая часть закричала в последний раз.
И затихла. Не умерла — уснула. Глубоко, спокойно.
Ирина поняла, что её больше нет.
Не было страха. Было облегчение. Всю жизнь несла что-то тяжёлое и наконец положила. Всю жизнь держала дыхание и наконец выдохнула.
Темнота за закрытыми веками стала светлее. Теплее. Красный свет ламп исчез — его сменило что-то золотое, мягкое, живое.
Она почувствовала ветер.
Настоящий ветер. Пах землёй, листьями, чем-то сладким и горьким одновременно.
Ирина открыла глаза.
***
Свет.
Не красный, не белый, не жёлтый свет ламп. Другой. Мягкий, золотистый, живой. Он падал сверху — сквозь что-то, чего Ирина никогда не видела.
Листья.
Тысячи листьев над головой. Жёлтые, рыжие, красные, коричневые. Они висели на ветках, срывались, кружились в воздухе, падали — медленно, лениво, как будто никуда не торопились. Один опустился ей на плечо. Сухой. Тёплый. Настоящий.
Ирина стояла посреди леса.
Деревья окружали её — высокие, старые, с толстыми стволами и корнями, которые выползали из земли. Между ними стелился туман — не сиреневый, белый, обычный утренний туман. Где-то капала вода. Где-то пела птица — не ворона, что-то маленькое, звонкое.
Она посмотрела вниз.
Под ногами — земля. Мягкая, влажная, пахнущая прелыми листьями и грибами. Ирина пошевелила пальцами — и почувствовала землю. По-настоящему. Не бетон, не металл, не резиновое покрытие бокса. Землю.
Она опустилась на колени.
Зачерпнула горсть. Чёрная, рассыпчатая, с корешками и мелкими камешками. Она поднесла её к лицу, вдохнула — и запах ударил в голову, как вино. Жизнь. Это пахла жизнь.