Слёзы потекли по щекам. Снова. Но это были другие слёзы.
Ирина подняла голову.
Небо.
Огромное, бесконечное, такое синее, что больно смотреть. Облака — белые, рваные — плыли медленно, и Ирина смотрела на них, и не могла остановиться. Она никогда не видела неба. Ни разу в жизни. Только на картинках, только во снах.
Теперь оно было здесь. Над ней. Настоящее.
Крик.
Один, потом второй, потом десятки. Ирина посмотрела вверх — выше деревьев, выше облаков.
Птицы.
Они кружили в небе — чёрные точки на синем. Много, так много, что невозможно сосчитать. Они спускались медленно, кругами, как лепестки в воронке. Крылья ловили свет. Голоса — десятки голосов — пели ту самую песню, которую она слышала всё это время.
Одна птица опустилась на ветку рядом.
Ворона. Чёрные перья с серым отливом. Жёлтые глаза.
Как у неё.
Птица наклонила голову. Посмотрела на Ирину. И Ирина посмотрела на неё — и увидела.
Не птицу. Что-то большее. Кого-то, кто ждал. Кого-то, кто звал. Кого-то, кто был здесь всегда — пока она блуждала в бетонных коридорах, пока считала трещины на потолке, пока забывала, что когда-то умела летать.
Ворона расправила крылья.
Ирина расправила свои.
Она не удивилась. Не посмотрела — знала. Чувствовала, как перья ловят ветер. Как мышцы, которых раньше не было, напрягаются и расслабляются. Как тело — новое тело, настоящее тело — готовится к тому, для чего было создано.
Птицы кричали. Звали.
Ирина оттолкнулась от земли.
Ветер подхватил её — сильный, тёплый, пахнущий осенью. Она поднималась выше, и деревья становились меньше, и лес расстилался под ней — бесконечный, золотой, живой. Рядом летели птицы — десятки, сотни — и их крылья касались её крыльев, и она была одной из них.
Всегда была.
Просто забыла.
Внизу, где-то очень далеко, остался Дом. Ирина не оглянулась.
Она летела домой.