– А ты прочла книгу обо мне? – спросил Уилл.
Корделия отвела взгляд и произнесла:
– Прочла.
– Отлично, тогда… мне может быть разрешено прочесть ее?
– Нет, это все равно что встретится с самим собой в фильме о путешествиях во времени, – объяснила Корделия. – Кроме того, мы думаем, что твоя судьба теперь изменилась.
Уилл слегка улыбнулся:
– Другими словами… я умираю в конце.
Корделия ответила на эту уловку каменным выражением лица.
– Или я влюбился в кого-нибудь?
Корделия тихо пробормотала, что никакой влюбленности у него не было. Ей не хотелось рассказывать ему о Пенелопе Хоуп.
«Если его судьба по-настоящему изменилась, это станет хорошей проверкой», – подумала она и в конце концов сказала: – Ты совершил множество героических поступков.
– В сражениях? Это не такой уж героизм, – заметил Уилл. – На войне все сражаются. Ты не против, если я присяду?
– Конечно… то есть нет, садись.
Уилл сел рядом с ней на диване, но не слишком близко. Места между ними было достаточно, чтобы сесть кому-нибудь еще. Он окинул взглядом комнату. Здесь по-прежнему царил невообразимый беспорядок: журнальный столик лежал на полу в груде осколков, рядом со столиком находились останки рояля, а на стене виднелось темно-красное пятно крови миссис Уолкер.
– Мне кажется, раньше это была красивая комната, – заметил Уилл.
– Была. Моя семья только въехала в дом. Мы даже не смогли пожить здесь по-настоящему.
Корделия вспомнила о том, каким прекрасным был Дом Кристоффа, когда они осматривали его с агентом.
– Мы могли бы разобраться с этим хаосом?
– Прямо сейчас?
Уилл кивнул.
– Не знаю, остались ли у меня силы для этого… Думаю, мы могли бы оставить пока все, как есть…
– Ясно. Если комната останется в таком состоянии разрухи, ты можешь притворяться, будто все это просто дурной сон и совсем скоро ты проснешься. Но если сделать уборку…
– То это станет напоминать мне об исчезнувших родителях, – закончила Корделия. – И если я буду думать о них слишком много, то…
– Это сделает тебя слабой, и ты боишься, что не сможешь продолжить поиски книги.
– Твое умение читать мысли людей впечатляет.
– Знаешь такое выражение: «Слушая, можно многому научиться»?
– Звучит как название очередной книги практических советов. Ты прочел его где-то?
– Нет, слышал от Фрэнка Куигли.
– Кого?
– Капитана королевских ВВС, одного из лучших пилотов семидесятого эскадрона. Он тоже канадец, так что я не был расположен слушать его, но он оказался настоящим человеком. Несмотря на всю свою популярность, он не произносил ни слова во время приема пищи. Однажды я спросил его почему, и он рассказал мне об этом выражении и добавил, что оно безмерно ему помогло. Мудрости именно этого выражения я стал следовать, встретив вас, Уолкеры. И я понял, что на тебе, Корделия, лежит бремя ответственности.
Она кивнула ему, поразившись его догадкам.
– Твой брат и сестра прислушиваются к тебе и уважают. Поэтому ты чувствуешь давление. Руководить, искать ответы… чтобы вернуть их жизнь в прежнее русло. Такого рода давление может быть огромно.
– Все верно, – подтвердила Корделия, облегченно вздохнув.
– Что ж, я сам участвовал в Первой мировой войне. Иногда ты не можешь вернуться к прежней жизни, но ты можешь вернуть ее.
На этих словах Уилл встал и протянул Корделии руку.
– На самом деле, – продолжал Уилл, – мы можем застрять в этом доме надолго. Это единственная опора, которую мы имеем. Нет смысла позволить ему гнить и захламляться. Мы станем сами добывать пищу, стирать свою одежду и делать регулярную уборку…
– И мы уберем эту комнату, – закончила Корделия.
– Я начну с тяжелых предметов и мебели, – сказал Уилл, указывая на безногий рояль. – А ты позаботься о щепках и деревяшках.
Они приступили к уборке. Корделия теперь не в силах была не смотреть на Уилла и то и дело бросала взгляды на него. Несколько раз она встречалась с ним глазами, он улыбался в ответ, и от этой улыбки веяло уютом и тем отношением, которое испытывает отец или учитель по отношению к младшему. «Он до сих пор считает меня ребенком, – подумала Корделия. – Может быть, будет лучше, если он вообще перестанет думать хоть что-нибудь на мой счет…»
В это время Брендан, не обнаружив ничего подозрительного и потенциально опасного на своем посту, переключил все свое внимание на гранату, решив обязательно взорвать что-нибудь.
«Это безумие, – размышлял он. – Я видел так много взрывов в фильмах и играх, но я никогда ничего не подрывал в настоящей жизни. И потом, сегодня я через многое прошел. Я даже едва не умер несколько раз. Я заслуживаю немного веселья».