Но Ньют начал... падать.
Падать в бездну.
Бездна.
Он больше не мог отрицать этого. Его разум... пошатнулся. Он дрожал. У этой чертовой хрени был чертов паралич. Удерживать свои мысли в неподвижном состоянии среди всей этой суматохи становилось все труднее с каждым часом каждого проходящего дня. Его контроль над реальностью ослабевал, как здесь и сейчас, так и в том прекрасном, болезненном, памятном прошлом, ослабевал с каждым часом, который проходил без угрызений совести.
Но в данный момент у него была только одна вещь, за которую он мог держаться. И этого было достаточно.
Он сидел на крайней левой дорожке разрушенного боулинга, где толпа была реже, уставившись на костры, пылавшие в нишах для кеглей — длинный ряд огненных языков, похожих на клыки пламени. На коленях у него лежала пушка - ему уже трижды приходилось отбирать ее у охранника, каждый раз с чуть большей силой. Он думал, что они оставят его в покое после того, что случилось утром. Как пошутил Ньют, когда одна женщина на дорожке увидела его всего в царапинах: «Видели бы других парней».
Он сидел. И размышлял. Писал в своем дневнике. Отдыхал. Пытался сдержать волнение по поводу завтрашнего грандиозного плана.
— Эй, Ньют!
Он не ответил. Он никогда не отвечал. Люди постоянно донимали его - «постоянно» - понятие относительное, учитывая, что он пробыл здесь всего несколько дней, - и он понял, что если речь шла о чем-то важном, они сами подходили к нему. Поэтому он, в основном, молчал. Он был самым близким к знаменитости человеком в Доме шизов.
— Ньют, чувак! — Кто-то толкнул его в плечо.
Он обернулся.
Джонси стоял там с двумя охранниками-иммуняками - невысоким толстяком и высоким парнем с усами. Все охранники были в состоянии повышенной боевой готовности из-за небольшого утреннего бунта, и они знали, что часть поддержания мира сейчас включает в себя умение вести себя спокойно с Ньютом и его дружками. Ньюту нравилось думать о них как о закадычных друзьях. Он всегда хотел иметь друзей.
— Что происходит? — спросил Ньют. Может быть, они решили арестовать его.
Ответил коротышка. Он всегда первым открывал свою пасть.
— Тут к тебе пришли люди, — сказал он. Каждое его слово показывало, как сильно он ненавидит свою работу, словно каждый слог был камнем, который нужно было поднять.
Ньют вздохнул.
— Скажи им то, что я говорю всем остальным. Никаких историй о Лабиринте, никаких историй о ПОРОКе, никаких историй ни о чем. Я – не рассказчик.
— Я не собираюсь сидеть здесь и спорить с тобой, господин Бог Всемогущий. Они заплатили мне за то, чтобы я передал сообщение, и вот это-то я и сделал. Мне абсолютно наплевать, увидишься ли ты с ними или нет.
— Заплатили тебе? — спросил Джонси. — Люди платят, чтобы увидеть его? — В его голосе звучал намек на сожаление, как будто их запланированный побег с Кейшей мог помешать ему воспользоваться золотой возможностью для бизнеса.
— Они прибыли сюда на Берге, — сказал Высокий Усач. — Они не типичные ничтожные шизы.
Ньют не слышал последних слов. Он услышал только "Берг". После этого в его ушах раздался грохот. Кегельбан накренился перед его глазами. Тошнота подкатила к его нутру, к горлу. Ему пришлось сглотнуть желчь.
Он взял себя в руки.
— Что значит, они прибыли сюда на Берге? Что...
Он хотел, чтобы это было правдой. Он хотел, чтобы это не было правдой.
— Какую именно часть этого предложения ты не понял? — сказал Толстый Коротышка. — Так ты хочешь увидеть их или нет? Да или нет?
— Они назвали тебе какие-нибудь имена? — спросил Ньют, больше оттягивая время. Он знал ответ еще до того, как он был произнесен, почти как если бы он манипулировал ртом охранника, когда тот отвечал.
— Томас... Минхо... Бренда, кажется. Еще какой-то парень, который был пилотом.
Ньют потратил несколько дней на то, чтобы восстановить себя, даже когда почувствовал, что его разум ускользает. Он укрепил свою маленькую безопасную группу с Джонси и его дружками - в старом мире это звучало бы как чертова рок-группа - он привыкал к жизни после Томаса, после ПОРОКа, планировал побег, решал краткосрочные задачи, чтобы завершить свою жизнь. В то самое утро он охотно и почти с радостью принял участие в беспорядках, получив всего на один-два удара меньше, чем нанес. Ощущения были великолепными, бодрящими, пьянящими. Завтра они отправлялись в последнее и великое приключение в своей жизни.