— Не знаю. Но я уверена, что в нашем случае именно так и вышло.
Доктор молча делает заметки в своем блокноте и никак не комментирует мои слова. Смотрит на часы.
— Думаю, на сегодня достаточно, Дженнифер. Идите, — жестом он указывает мне на дверь.
Оказавшись в своей палате, я чувствую усталость. Сегодняшняя беседа совсем лишила меня сил, и я думаю, что неплохо бы поспать. Засыпаю я практически сразу, как голова моя коснулась подушки.
Будит меня стук в дверь. Открываю глаза. Напротив пустующая койка — соседей у меня пока что нет. Перевожу взгляд на часы — два часа дня, время обеда и приема лекарств. Именно поэтому в дверях стоит санитар, в руках у него стаканчик с моими таблетками и бутылка воды. Я улыбаюсь ему.
— Привет, Билл.
Тот заходит в палату и прикрывает за собой дверь. Именно он приносит мне таблетки в свои смены, и мы неплохо подружились за время моего пребывания тут. Билл Смит выглядит круто — длинные волосы, что необычно для парней, в ухе серьга, глаза цвета океана перед штормом. А еще он не относится ко мне, как к умалишенной, всегда подкалывает, и мы болтаем обо всяких мелочах. Я отношусь к нему как к брату — очень тепло. Знаю, что здесь, в двух палатах от меня, лечится его мать, Беатрис Смит. У нее шизофрения, кажется — она была уверена, что ее муж спит с соседкой, молодой девушкой. В тот день Билл вернулся домой и застал ссору родителей. Он только и успел увидеть, как его мать бросилась на отца, держа в руке кухонный нож. На их крики приехала полиция, кажется, та самая соседка ее и вызвала. Бедная девушка на самом деле знала лишь имя отца Билла и здоровалась с ним по утрам.
Беатрис Смит поместили сюда. Билл отправил отца к родственникам, а сам устроился работать в лечебницу, желая приглядывать за матерью.
— Привет, чокнутая. — он всегда называет меня так, но я не обижаюсь: кто же нормальный в психушке? Билл протягивает мне таблетки, и я глотаю все сразу, запивая их несколькими глотками воды. Он садится на койку напротив и ухмыляется мне.
— Привет, красавчик. Я думала, сегодня не твоя смена, — возвращаю ему стаканчик.
Я-то ждала пожилую медсестру, которая всегда была недовольна жизнью, судя по ее угрюмому лицу.
— Взял дополнительную. Ради тебя, между прочим, — Билл ухмыляется мне. — Или ты снова хочешь выслушивать претензии от Джанет?
— Она вечно придирается, что кровать не так заправлена и что волосы не заколоты. Какая к черту разница?
Мы всегда перемываем ей косточки, когда болтаем. Или доктору Лоу. Биллу он тоже нравится, говорит, если бы стал психом, то с радостью полечился бы у него. Здесь вообще немного тем для разговоров, но мы как-то их находим. Билл рассказывает мне, как дела за "периметром". Вообще-то, персоналу не позволено так по-свойски общаться с пациентами, но у Билла природная способность нравиться людям и располагать их к себе. Поэтому его все любят и закрывают глаза на всякие мелочи. Он умудряется даже притаскивать для меня всякие запретные штучки, вроде шоколадок. Если бы доктор Лоу узнал, наверное, посадил бы меня в одиночную палату.
Возможно, я нравлюсь Биллу. Он шутливо кадрит меня, а я делаю вид, что отвечаю взаимностью. Хотя он прекрасно знает, что официально я все еще замужем.
Мы смотрим на часы: время групповой терапии. Билл предлагает меня проводить. Он забирает с собой стаканчики, и мы выходим из палаты.
Зал терапии на другом конце коридора. Я здороваюсь с Патрицией, пожилой "соседкой" из палаты рядом. Бедная старушка верит, что ее дочь жива и здорова, хотя та погибла в детстве — утонула в речке. Мне даже не хочется, чтобы Патриция вылечилась — кому понравится узнать, что твой ребенок на самом деле мертв?
Мы проходим коридор, и в проеме двери я вижу доктора Лоу. Тот кивает мне, смотрит на Билла, явно не понимая, что он здесь забыл.
— Ладно, удачи! Вечером зайду навестить, — быстро говорит Билл и исчезает.
Я вздыхаю. Не люблю терапию, она всегда наводит на меня тоску, но делать нечего. Захожу в зал последней, и доктор закрывает за мной дверь.
ГЛАВА 6
Наши дни.
Голова тяжелая, и по ней будто ударили чем-то тяжелым — жутко болит. Я не могу пошевелиться, чувствую, что лежу в кровати. Пытаюсь вспомнить, что произошло, и не выходит. Я будто пытаюсь очнуться от глубокого сна, но он меня не отпускает. Хочу открыть глаза, но яркий свет режет их — ну его к черту. И вдруг я обращаю внимание на две вещи: мужские голоса в моей палате и тепло на своей руке, будто кто-то легонько ее поглаживает. И я понимаю, кто сидит рядом со мной. Так делал только он.