– Джон, прошу тебя, уходи, – попросила миссис Форд. – Нам нужно поговорить с твоим папой с глазу на глаз.
Похоже, я угодил в самый эпицентр семейной ссоры. Джон стоял возле книжного шкафа, дрожащей рукой вытирая слезы с красных щек.
– Эй, не вздумай мне тут рыдать! – рявкнул Спенсер, подскочив к Джону и нависнув над ним. – Чтобы ни одна слезинка не упала на пол!
– Спенсер, не надо так, он ведь…
– Молчи, когда я говорю со своим сыном! Он никуда не пойдет!
Мисс Форд притихла, завороженно глядя мужу в глаза. Спенсер отошел от сына, поднял с пола книги, после чего продолжил гневную тираду:
– Он ни черта не хочет учить. А ты всегда была с ним слишком мягка. Посмотри теперь, во что это вылилось! Наш сын стал инфантильным куском пластилина. Но ничего‑ничего, я займусь его образованием. Он у меня побежит в среднюю школу. Я эти книги ему в голову затолкаю.
– Не надо, – голос миссис Форд упал до шепота. – Прошу тебя… Спенсер, не становись монстром.
Напряжение росло. Глаза Спенсера налились кровью, он злобно глянул на жену.
– Я не монстр. Не смей меня так называть, – с пугающим спокойствием проговорил он. – Монстров ты не видела, дорогая. Поэтому следи за своими словами.
– Ты не можешь указывать…
– Я тебе и не указываю. Я настоятельно советую меня не злить. Потому что когда я злой – а тебе это очень хорошо известно, лучше всех в этом доме, – я способен на многое. На очень‑очень многое.
Спенсер положил книги на письменный стол, затем схватил Джона за шею и поволок за собой.
– Мужчина не должен плакать. Слезы превращают его в чудовище, на которое противно смотреть.
У меня сердце сжалось. Это не тот старик Спенсер, которого я знаю. Хотя тут вернее было бы написать, что Спенсера – истинного и неподдельного – я никогда на самом деле не знал. Всего лишь додумывал его образ в своей голове.
– Я забираю Джона и уезжаю к маме, – осмелев, произнесла миссис Форд. – Когда ты придешь в себя… тогда и поговорим.
Спенсер встал на пути Форд, перегородив ей выход. Он продолжал держать рукой шею Джона.
– Последнее слово в доме всегда принадлежит мужчине, – сказал Спенсер. – Женщина должна поддерживать мужа, но никак не перечить ему. Иначе зачем она нужна? Я больше не собираюсь выслушивать нытье. Ты можешь уезжать к своей маме, но Джон останется здесь.
Спенсер – это домашний тиран, привыкший всех держать в ежовых рукавицах. Я о таких читал. Стремление подавлять, подчинять и унижать прячется в подсознании и управляет поступками человека. Спенсер, конечно, не признается себе в такой некрасивой склонности, и чтобы объяснить свои поступки, рационализирует их. Он начинает рассуждать о патриархальных традициях, оправдывать тиранию желанием защитить семью. На самом деле не только Джону, но и его отцу не мешало бы сходить к психотерапевту.
Я встал за Спенсером, чтобы как следует рассмотреть обстановку дома. Никогда не был в гостях у семьи Форд. Книжный шкаф и письменный стол из древесно‑стружечной плиты с потрескавшейся шпоновой облицовкой, дешевый выцветший линолеум, гнетущая темно‑коричневая краска на стенах. Старый календарь и сломанные часы, минутные стрелки которых застыли в одном положении. Дом слез, наверное, казался Джону не таким уж и жутким местом, если учесть, где он вырос.
Повисло молчание. Похоже, семейная ссора наконец‑то закончилась. Удовлетворенный своим собственным заключением, я развернулся глянуть, не уехала ли миссис Форд, как и обещала. Но от увиденного у меня перехватило дыхание. Джон и миссис Форд замерли, а Спенсер выжидательно смотрел в одну точку налитыми кровью глазами. Смотрел и не моргал, как хищник, готовый сорваться с места. Он смотрел на меня.
– У меня еще в машине было предчувствие, что кто‑то наблюдает за моей семьей с другой стороны, – нервно произнес Спенсер. – Говори, кто ты такой?
Я молчал.
– Ты приспешник Виктора Бормана? – спросил Спенсер. – Я вижу твою тень. Отвечай мне.
Похоже, Спенсер меня еще не знает. Либо, как он выразился, видит лишь тень. Мы находимся в прошлом, когда мне и Джону было по девять лет. «Дом слез – это музей воспоминаний», кажется так писал Джон в своем дневнике.
– Я вам не враг, – как можно мягче сказал я. – Извините за неудобство…
– Лжешь. Тебя отправил ко мне Виктор Борман. Говори как есть.
– Нет, я в воспоминаниях…
– Да‑а‑а, – злобно протянул Спенсер. – Никто больше не мог найти мои слезы, кроме Виктора.
Я попытался двинуться с места, но у меня ничего не вышло. Ноги прилипли к полу.
– Отвечай, откуда у тебя мои слезы? Быстро! – крикнул Спенсер. – Отвечай прямо сейчас или, клянусь, я выжгу тебя изнутри.