– И ты готов ради этого… продать себя?
Улыбка пропала с его лица. Он грозно посмотрел на меня.
– Я так и знал, что до тебя не дойдет! – вдруг надрывно крикнул он. – Я ошибочно принял тебя за другого, потому что ты тоже занимаешься творчеством. Тебе ведь должно быть известно, с какой целью создаются произведения искусства. Чтобы их кто‑то оценил!
– Жизнь не стоит этого, – сказал я. – Вот в чём я уверен.
– Жизнь – это игра, Колин. Всего лишь игра. Как хочу, так и ворочу.
– Эти слова я уже слышал от Виктора Бормана.
Майки вновь наиграно смеется.
– Я не хочу с тобой ссориться, приятель. Давай забудем этот дурацкий разговор. Время покажет, кто из нас был прав. Но я готов поставить мольберт, что у тебя не получится выбраться из дома слёз.
– Посмотрим, Майки. Не важно, выберусь или нет. Я просто хочу остаться человеком.
– Ты вроде куда‑то собирался, – напомнил Майки. – Уходи, пока Винсент не закончил с Келеном.
– Верно. Спасибо за помощь, Майки. Если тебе что‑нибудь потребуется, прилетай на мой этаж.
– Конечно. Удачи тебе.
Сегодня я совершил то, на что никогда бы не решился в реальной жизни. Попробовал поговорить с монстрами на языке безумия. Мне хочется написать вам, что я нормальный, адекватный. Что во всем виноват дом, и как сильно замкнутое пространство давит на психику. Что нельзя винить Майки за то, что он самовыражается нестандартным способом. Я очень хочу посильнее приукрасить детали. Показать, что монстры – всего лишь жертвы системы. Ошибки природы, благодаря которой она так биологически богата. Но это будут всего лишь оправдания моего эгоизма, боязни одиночества. Этот роман не о том, как мы постепенно сходим с ума и превращаемся в букеты из собственных страхов. Я хотел показать, чего не хватает каждому персонажу, кто угодил в дом слёз. Человеку нужен человек, как и монстру – монстр. Только с помощью чего определить, кем ты являешься на самом деле?
В этом мне помогла По‑ли, моя По‑ли. Для людей она была ледяной статуей, неподвижной формой существования. Для монстров – сосредоточением загадочных огоньков – с невероятной притягательной силой, способной уничтожить дом слёз. Но кем она была для меня? Не побоюсь напускного пафоса и отвечу вам, что именно для меня она была всем.
Сто десятый этаж представлял собой холодную обитель с ледяными прожилками, тянущимися от одной картине к другой, словно древесные вены с застывшей кровью. Это место не подчинялось даже законам дома. Но что меня поразило больше всего – коридор длиною около ста метров, с одной единственной комнатой. Это выход, – подумал я. Что еще это могло быть? Проведите месяц в замкнутом пространстве, и вы начнете видеть выход даже в норках, где живут мыши‑белозубки.
Добравшись до заветной двери, я вдруг почувствовал странное волнение воздуха. Неспешное дыхание. Там, внутри комнаты, спала девушка. Я ощущал её так же явственно, как ощущают утренний сон перед самым пробуждением. Но сделай я всего лишь шаг, открой дверь – и девушка проснётся, испугается непрошеного гостя. Я стоял несколько секунд в нерешительности, обводя пальцами дверную ручку. Медленно, почти бесшумно приоткрыл… Раздался короткий глухой скрип. Стиснув зубы, я принялся ждать самого страшного – возврата шума, длинного эха. Но все обошлось, комната проглотила звук, и я аккуратно, на цыпочках, вошел.
После чего начал беспокойно бродить, скользя беспомощным взглядом по старым стеллажам, серым шкафчикам, ледяным прожилкам в отчаянной надежде все‑таки увидеть выход. И вдруг:
– Что ты здесь делаешь?
Конечно, разбудил. Я обернулся. Передо мной стояла красивая девушка, облаченная в простое платье из легкой белой ситцевой ткани, как у полупрозрачных призраков в мрачных фильмах. Зрачки девушки горели яркими огоньками, которые мне посчастливилось однажды увидеть у Джона Форда. Промолчав секунд пять и не найдя подходящих слов для оправдания, я выдал короткое:
– Ничего.
Девушка испытующе глядела мне прямо в глаза. Она подошла на два шага ближе и спросила:
– Как тебя зовут?
– Колин Вуд. А вас как?
– Поли Лаос.
– Поли? По‑ли, По‑ли, – я повторил несколько раз имя, пробуя его на вкус. – Почему вас охраняет Винсент?
– А разве ты не чувствуешь? Я опасна для дома, – сказала Поли.
– Опасна?
– Да. Здесь холодно и совсем пусто. Меня не выпускают из комнаты, потому что я могу всех заморозить. Нечаянно.
– Вы… человек? – немного помедлив, спросил я наконец.