Кроме исчезновения Бланки и Гэрри в доме все осталось по‑прежнему. Первый этаж нисколько не изменился в своей угрюмой привычности. Все тот же пыльный диван и хромой стол, облокотившийся на старый буфетный шкаф. И даже семейное древо, расписанное на целую стену, не прибавило новых имен за последние пятнадцать лет.
Посередине располагалась Дебра Мейден, женщина с огромным курносым носом, слева от нее Гален Мейден, молодой мужчина в приталенной рубашке, с яркими выразительными глазами, хищным орлиным взглядом. Справа Вебер, за ним Лиана, Агнес Мейден, маленькая светловолосая девочка. Затем несколько стертых веток…и трудно различимые изображения…портрет раздутой Сью, щупленького Гэрри и маленького Бланки. Поли на семейном древе – не существовало.
В воспоминаниях Сью стояла удушающая жара. Палящее солнце высилось над горизонтом, пронизывая лучами дом Мейденов. Комнатные цветы страдали от недостатка влаги, поджимая длинные листики ближе к стволу.
Сухость внезапно подступила к горлу, легкие сжались от раскаленного воздуха, а глаза заслезились. Меня всего будто высушили, откачали последнюю каплю воды из тела. Я начал быстро задыхаться и метаться из угла в угол. Беспощадное солнце плавилось надо мной и во мне. Горело изнутри, будто в мое тело засунули электрическую лампу.
Несколько долгих и очень жарких секунд я бегал по комнате, пока случайно не сбросил со своей руки красный огонек Поли. Он упал на пол и, разбившись на сотни маленьких искорок, быстро потух. Меня тут же отпустило, электрическая лампа в голове отключилась, солнце исчезло, спрятавшись за кудрявыми тучами. Я устало плюхнулся на диван. Мое необычное состояние явно было как‑то связано с огоньком Поли, прицепившимся ко мне. Это ведь мана была? Явно она. Сейчас главное ничего не трогать и спокойно дождаться Поли. Или я натворю что‑нибудь и проснусь в доме слёз, посаженный в цветочный горшок.
Прошло полчаса. Сумерки сгущались над домом Мейденов. Сквозь окно я смотрел на прохожих людей, петляющих между улицами, блуждающих в каменном лабиринте. Работа. Вечная погоня за деньгами. Жизнь из угла в угол. А что потом? Неужели этих людей ждет что‑то хорошее и светлое? Хочется верить, ведь если существует дом слёз, то существует и «дом радуги». Мир любит равновесие.
Я читал работы экзистенциалистов. Альберт Камю утверждал, что изначально у человека нет смысла жизни. Это сизиф труд, бесконечное и бестолковое толкание камня в гору. И люди должны радоваться своей судьбе, благодарить природу за камень и гору. Яркий пример: персонаж из романа Камю – «Мерсо». Его приговорили к смертной казни, но он не был расстроен. Он принял это как данное, и продолжал жить, как обычно, даже находясь в тюремной камере.
Большинство людей живет своими мелкими заботами, радостями, от понедельника до воскресенья, из года в год и не придает своей жизни целенаправленного смысла. Человек тратит энергию, силы, наполняет себя смыслом, пока в один момент не осознает, что любое его движение неминуемо приближает смерть. В конце концов его ждет ничто. Голая пустота. И человек отчаивается, сжимается во времени, страдает. Хотя ему следовало бы благодарить мир за возможность жить и возможность умереть. И знаете что? Альберт Камю был прав, но прав по своему обычному, по человеческому. Виктор Борман бы рассмеялся ему в лицо. Ибо смерти не существует.
Я очень боюсь именно такой судьбы. Прожить, работая по восемь‑двенадцать часов в сутки ради бесконечной гонки за деньгами. На одежду. На еду. На семью. Я боюсь поддаться, стать обыкновенным человеком, как бы это надменно не звучало. Я боюсь слиться с пейзажем, стать невидимым, плыть по течению всю свою никчемную жизнь, чтобы в конце спуститься вниз по водопаду в мир мертвых. Вы сейчас думаете, что все с ним понятно. Он не зря попал в дом слёз, ведь он чокнутый, ничем не лучше Майки или Джона. Но поймите, что я не хочу быть лучше кого‑то, я хочу просто быть другим. Для меня жизнь – это не спортивное мероприятие, где нужно каждый день сражаться, после чего хвастаться своими достижениями ради продолжения рода. В мире людей для меня каждый предмет – это целое открытие. Каждый живой организм – шкатулка с необыкновенной музыкой.
Когда ночь опустилась на город и тьма залила дом Мейденов, Поли вернулась. Тихими шажками спустилась на первый этаж и молча присела возле меня на диван. Прождав несколько минут в полной тишине, я все‑таки подал голос:
– Ты как, Поль?
– В порядке, – коротко ответила она.