– Три броска! – напомнил я. – Три жизни! Первую я отыграл.
Виктор довольно осклабился.
– Никаких бросков. Играть в кости на судьбу имеют право только обитатели дома. Но так как ты выиграл свое право на жизнь, дом слез более не является твоим обиталищем.
Я чуть не потерял сознание от услышанного. Меня провели, как неразумного ребенка. Виктор щелкнул пальцем, и пространство разошлось по швам. Меня резко подбросило вверх, окружение поплыло перед глазами, кроме акульего лица Виктора. Я ничего не мог предпринять, теряя сознание, пропадая из мира монстров. Однако металлический голос Виктора все еще отчетливо звучал в моем сознании.
– Совет на будущее, дружочек. Когда приглашаешь дьявола на танец, выбирай сам музыку.
Возвращение домой
Свет утреннего солнца заиграл на моем спящем лице. Я неспешно вдохнул свежий воздух, почувствовав в нем приятные нотки знакомой сирени. Неужели…
– Колин! Колин! Просыпайся! Ты опять взял без разрешения ноутбук!
Возмущенный мамин голос был музыкой для моих ушей. Я открыл глаза и…да! Я действительно находился в доме своих родителей. В своей родной комнате! Боже, какое счастье! Почти два месяца я не спал, представляя этот момент.
– Мама, я так рад тебя видеть! Ты не поверишь, что со мной произошло!
– Дай угадаю. Хороший сон приснился?
– Нет. Хорошим его точно не назовешь.
Вот она – стоит и улыбается, немного согнувшись от усталости. Родная мама. На ней было серое миткалевое платье с коричневым кухонным фартуком. Волосы заплетены в косичку. Взгляд – добрый, любящий. На первом этаже меня явно уже ждет добротный завтрак.
И сейчас…сейчас мне так захотелось разрыдаться. От радости и от горя одновременно. Помните, что я вам писал в самом начале пятой главы? Если вам кажется, что вас где‑то обманули по ходу повествования, значит вы уже начали втягиваться в игру Виктора Бормана.
Какой я дурак, что не послушал Поли. Какой толк от моего возращения, если рядом нет моего человека? Единственного, кто меня понимает. Я не могу ее бросить на произвол судьбы. Мне нужно вернуться обратно в дом слез, пока не стало слишком поздно. Поли запросто может убить себя, чтобы переместиться в мир Юргена Лаоса.
– Мама, какой сейчас год и месяц? – я подскочил с кровати и в спешке напялил на себя первые попавшиеся вещи.
– Две тысячи восемнадцатый год. Октябрь месяц, – настороженно ответила мама. – Ты что, забыл где живешь?
– Что‑то вроде того.
Октябрь. Меня не было дома два месяца, и родители ничего не заметили? Это явно связано с магией мертвых.
– Куда это ты спешишь? – спросила мама, после чего улыбнулась и ответила за меня: – В школу. Наконец‑то мой Колин взялся за ум.
– Нет уж. Ни в какую школу я сегодня не пойду. Мне нужно забежать в одно место. И вообще, ты не замечала ничего странного за последние два месяца?
– Колин Вуд, имей советь! Твоя мать состоит в родительском комитете. Ты пойдешь в школу! И никаких возражений!
– Нет, не пойду, – быстро ответил я. – И хватит мне указывать. Я уже не маленький. Сам решу, чем буду заниматься. Если я сказал, что мне нужно срочно бежать – значит нужно!
Мама перегородила мне путь, встала изгородью в дверном проеме.
– У меня слов нет, Колин Вуд. Сегодня же расскажу отцу о твоем наглом поведении. Ты идешь в школу. Через полчаса приедет школьный автобус. И это не обсуждается.
– Но мне нужно, мама! Пропусти! Это вопрос жизни и смерти!
– Ну, актер! Вот что придумал, а! – усмехнулась она. – И куда же ты намылился?
– В удильщик Неверона!
Ответ маму явно поразил. Она надулась от возмущения и отрицательно качнула головой.
– Все понятно. Связался с наркоманами! А может ты и вовсе продаешь эту гадость? А ну‑ка покажи свои руки!
– Какими еще наркоманами? Все, я так больше не могу! С меня хватит!
Не выдержав, я остановил время. Быстро прошмыгнул мимо мамы, спустился на первый этаж и побежал изо всех сил в сторону удильщика, проваливаясь босыми ногами в колючий снег. Да, в Невероне снег выпадает в конце октября. И зима продолжается около шести месяцев в году.
Весь город скрипел под порывом ветра, подгоняемым мною. Я мчался, казалось, быстрее света. По мере приближения к удильщику дорога сужалась, сдавливаясь стволами голых деревьев. Город терял очертания, менял свое темное обличие на блестящие снежные горы.