Во время еды они разговаривали мало — длительная прогулка на свежем воздухе подстегнула аппетит. Зато теперь когда голод был утолён, а напоследок им принесли по рюмке мятного ликёра и чашке ароматного чая появилась и возможность и желание продолжить беседу. Начал её Кайрен с вроде бы ничего не значащего:
— Интересно, а счёт нам когда принесут?
— А всё, мы уже заплатили, — Лисса подняла голову от чашки, над которой зависла, держа её обеими руками и с наслаждением вдыхая ароматный пар. По правде говоря, дышать здешним чаем ей нравилось даже больше, чем пить, хотя и на вкус он был весьма и весьма недурён.
— Это когда кинули на блюдо по грошу? Я думал, это не более, чем плата за вход.
— Нет, мы действительно за всё уже заплатили.
— Тогда я не понимаю, коммерческий смысл всего этого предприятия, — он сделал широкий жест, обводя просторное полутёмное помещение. — Ведь съели мы гораздо больше, чем заплатили даже в пересчёте на стоимость продуктов, не учитывая готовку.
— Это просто, мне это ещё в первое посещение Бабушкиной Кухни Лило объяснила, ну та моя подружка, с которой мы вместе в баре сидели.
— Я помню, — кивнул он.
— В каждом из Холмов проживает немалое количество народа, здесь же подрастает следующее поколение байхи. Практически только здесь. Поэтому питаться здесь принято обильно и разнообразно, готовят с размахом и с хорошим запасом. Однако Холмы не настолько богаты, чтобы разбрасываться едой, поэтому, всё, что остаётся несъеденным передаётся в такие вот домашние ресторанчики.
То, что доход от такого бизнеса идёт в карман тех самых «бабушек», она добавлять не стала, сочтя это ненужными подробностями. Как и то, что если к концу дня что-то не распродастся, стоимость потраченных продуктов также вычитается из гонорара поварих, что лучше всяких увещеваний заставляло соблюдать баланс.
— Всё равно как-то слишком дёшево, — «даже для объедков» — это просто-таки просилось на язык, но Кайрен сдержался.
— А здесь не каждый раз кормят как на убой, иной раз придёшь, а тебе за тот же грош предложат чищеный ревень и компот. Как бабушки решат — это тоже местная особенность, что посетители сами не выбирают ни меню, ни объём порций.
— И чем они объясняют такую традицию? — вопросительно вскинул брови Кайрен.
Это был занятный фрагмент из картины чужой жизни, хотя практической ценности эти сведения для Кайрена не имели: его род был достаточно состоятельным, чтобы его эмиссар мог спокойно питаться ресторанной едой, не задумываясь о хлебе насущном. Страшно представить, во что бы он превратился, если бы пришлось, на местный манер, питаться травками и корешками.
— Бабушки — лучше знают, что именно тебе нужно, — она солнечно улыбнулась. — И они, как правило, неплохо угадывают. Вот нам, к примеру, не подали супов-пюре с традиционными михшевыми кисточками и это, скорее всего было проявлением заботы об иностранцах. Единственное, что меня несколько огорчает, это почти полное отсутствие света, не всегда можно разглядеть ингредиенты. А мне любопытно и иногда хочется повторить на собственной кухне.
— А на вкус?
— Я же йокси, а не риманка, чтобы настолько точно различать вкусовые оттенки, — почти возмутилась она. — К тому же художница, а потому зрительно воспринимаю всё намного лучше.
— Кстати, а почему здесь настолько темно? Нет, я знаю, что у байхи зрение острее, чем у наших с тобой рас, но всё-таки?
— А ты знаешь, где мы вообще находимся? — она понизила голос до загадочного шёпота.
— И где? — не остался он в долгу и так же тихо-заинтересованно переспросил.
— На кухне! — торжествующе воскликнула она. — Тут вокруг, плиты, чаны, кастрюли, сковородки, а по стенам развешены половники и тесаки.
Кайрен пренебрежительно сморщился: конечно, такой интерьерчик стоит замаскировать мраком. Как-то не думал он, что Бабушкина Кухня окажется кухней буквально.
— Ну, откуда такой снобизм? — весело воскликнула она. — Это же такая прелесть, словно бы к соседке на кухню тайком прокрадываешься, чтобы попробовать того-сего.