— Например? — заинтересовалась Лисса.
— Общество не примет такую семью, с ними просто не захотят иметь дела.
— А как узнают? — удивилась Чинара. У риманов тоже, у каждого Рода, имелось немало свято хранимых тайн, зачастую весьма неприглядных.
— Дом не оживёт, — припечатала Лило. — И если для поселившихся в Холме всё довольно однозначно, без магии домашнего очага там жить просто невозможно, то в построенном на поверхности всё не так очевидно. Жить там можно, единственное что, характер у дома так и не проявляется и вот на этот случай с существуют ритуалы пробуждения сущности, от довольно мягких, скорее даже просто символических, без обращения к магии, до кровавого жертвоприношения.
Помолчали, каждая, не сговариваясь, взяла рюмку с вином и отпила оттуда по большому глотку, полностью опустошив посуду. Так же в молчании Чинара разлила по новой. Лисса, откинувшись на спинку стула обняла пальцами всё ещё горячую чашку с чаем, пытаясь их согреть, Лило, как замерла неподвижно после выпитого, так и продолжала таращиться в никуда чернущими глазами. Отмерев, она продолжила:
— Я не знаю подробностей. Сами понимаете, о таком не рассказывают на семейной кухне и не читают курсы лекций в университете. Но могу предположить, что первая, она же главная, жертва являлась кровной роднёй кого-то из глав семьи и расположили её в географическом центре дома, остальных, для закрепления колдовства и, скорее всего потому, что кто-то из них что-то видел или мог рассказать лишнее — в фундамент. Мы, байхи, особенно женщины, очень расчетливы по своей сути,
— Звучит жутковато, — качнула головой Чинара.
— Звучит не просто жутковато, а откровенно мерзко и не по-людски, — Лисса со стуком поставила чашку на стол.
— Как и все преступления подобного рода, — встряхнулась Лило, — будь они магические, или обыкновенные. Разве что первые, задевают гораздо более тонкие струны мира, чем вторые. Вот и в этот раз: Дом пробудился, но с каким характером! Премерзким. Недаром люди прозвали его Недобрым. И нет ничего удивительного, что после того, как умер последний из тех, кто его строил, больше никто не захотел в нём жить. Именно так, чаще всего и случается.
— А тогда мой Дом почему оставался пустым? — возмутилась и даже обиделась Лисса. — Он добрый!
— А он у тебя очень маленький, по размеру, я имею ввиду, — с мягкой улыбкой, необычайно шедшей к её округлому лицу, пояснила Лило. — Его построили приехавшие из Мянкона две сестры со своим мужем. Много места на них троих, сама понимаешь, не нужно было, правда, потом, когда у них сначала пошли дети, а потом и внуки, пришлось расстраиваться, а потом и вовсе подходящий Холм нашёлся, всё в том же Мянконе. Здесь продолжали доживать свой век старики, не пожелавшие срываться с обжитого места и покидать дом-с-характером. Последней была старая Бьянта. Следующие жильцы, чужие Дому по крови, надолго в нём не задерживались.
— А как же мы? — удивлённо спросила несколько успокоившаяся и отвлекшаяся Чинара. — Мы вообще иномирянки, тут о родной крови речь вообще не идёт.
— А откуда я знаю?! Значит, не родную кровь, а родственные души в вас ваши дома почувствовали. Ну или просто потянулись к первому, кто готов их принять.
— Меня беспокоит ещё один момент: не утратит ли мой дом индивидуальность, после того, как из него вынесли жертвенные тела?
— Твоё мнение? — Лило обернулась к Лиссе.
— Нет, — ответила та после недолгого, но вдумчивого взвешивания. — Мой дом не перестал скрипеть даже после того, как Май перечинил в нём всё, что только под руку попалось. Даже ступеньки кое-где поменял и полы подбил.
— Согласна, — Лило, подтверждая, кивнула. — Сущность так просто не уничтожается, жизнь вообще имеет свойство цепляться за этот мир до последнего.
— Тогда другой вопрос: можно ли, — Чинара сосредоточенно нахмурилась, — подправить характер Дома?
Свет над их головами тревожно замигал, но девушки не обратили на это особого внимания.
— Это сложнее. Дома меняют со временем свой характер — это точно, но чтобы специально…, - она вопросительно посмотрела на Лиссу.
— А мне такое даже в голову не приходило, мой мне нравится таким, какой он есть, — настенная лампа затрещала и плюнула искрами в сторону художницы, — А в твоём, — мстительно добавила она, — я бы вообще жить не смогла. Вот уж действительно, характерец!