Сейчас, сидя на скамейке возле своего дома, девочке было тревожно и радостно. Дело в том, что ночью ее посетила Гениальнейшая Идея о том, как она может помогать людям замечать свой уникальный свет, укреплять его и преумножать, чтобы реализовать свои умения и таланты, чтобы помогать нуждающимся разрешать их сложные жизненные ситуации.
Обрадовавшись разгоревшемуся внутри себя свету, девочка побежала к маме, чтобы поделиться своим открытием. Ее умная мама в тот момент работала над очередной партией свежих булочек для домашней пекарни. Достав черно-глянцевый противень, она смазывала его маслом, когда в столовую вбежала ее дочь и крепко-крепко прижалась к ней.
- Мам, - прошептала девочка, - я знаю, как могу помочь людям! Ко мне сегодня пришла Гениальнейшая Идея и все мне показала! Я буду рассказывать истории про свет! Через свои танцы, свои рисунки, стихи и маленькие истории о Важном. Я буду помогать людям осознавать их внутренний свет и помогать им улучшать его свечение. И чем ярче будут разгораться сердца людей, тем теплее и добрее будут они ко мне, к нашему миру, к друг другу и к себе самим. Тем больше Затухающих Душ смогут увидеть призывный свет и пройти дорогой благодарностей к своей силе.
- Это Большая Цель, - сказала мама, погладив девочку по голове. - Ты уверена, что у тебя хватит сил и умений? Что у тебя получится?
- А если у меня не получится? - встревожено шептала девочка, обдумывая мамины слова с разных сторон на скамейке возле своего дома.
- Получится, - шепнул подслушивающий ветер и подул на ее мерцающий свет, помогая ему разгореться с новой страстью Вечного Огня.
Сказка про драгоценное дитя
В одной семье у мужчины и женщины долгое время не было детей. Они уж каким только богам ни молились, какой только святой водой ни умывались, к каким только колдунам и ведуньям ни обращались, а не давало Мироздание им дитя. Годы шли, надежды все таяли. И вот, когда они совсем уж было отчаялись, проходила в их городе ярмарка.
- Пойдем, жена, на ярмарку сходим, отвлечемся хоть, развеемся!
Ну они и пошли.
Идут, прилавки рассматривают, на товары иностранные заглядываются. Женский взгляд прилипчивый до красоты. Видит женщина, лежит на лотке шапка, богато украшенная, изумрудным светом переливается. И, вроде, есть она, и, вроде, нет ее - чудеса, одним словом. И так жене эта шапка приглянулась.
Позвали они хозяина, стали о цене выспрашивать. А хозяин и говорит.
- Шапка волшебная, и оплата соответствующая. Возьму не деньгами, а долгом.
- Ну долгом, так долгом, - решили муж с женой и согласились на сделку.
- Отдаю вам шапку, да шапку не простую: невидимку. Кто ее надевает, становится невидимым для других. Родится у вас дитя. Как исполнится ему три года, наденете на него шапку и будете дальше жить, как ни в чем не бывало. Шапку снимать категорически запрещаю! Нарушите договор - голова с плеч!
- Так как же жить-то, если шапка-невидимка на ребенке все время надета будет?
- А так и жить... А коли отказываетесь, так идите своею дорогой, куда шли.
Окинули друг друга взглядом муж с женой, да, махнув рукой, согласились на сделку. А через девять месяцев в их семье действительно родилось дитя. И такое славное, такое умное и талантливое. За что ни бралось, все получалось. Чего ни касалось, то в золото превращалось. С кем ни общалось, тому другом становилось. Редкое дитя, драгоценное.
Время шло, года бежали. Вот и три года исполнилось ребенку. Скрепя сердце, надели родители на него, как и обещались, шапку-невидимку и потеряли его из виду. Одним лишь словом, делом, да прикосновением чадушко их и выделялось.
Промаялась мать с полгода, нашла решение. Сшила ребенку наряд, да надела на него чужую личину. Лицо выдуманное, зато видимое. Так и жили они. Дитя в чужом платье ходит, себя под маской носит. Изотрется наряд, станет просвечивать, мать ему тут же поверх прежнего новый надевает. Неудобно ребенку, тяжко, но родителей расстраивать - еще горше. Вот и терпел.
Прошло тридцать лет. Перед очередным днем рождения чадо любимого родители на ярмарку уехали, за подарками, а дитя на хозяйстве оставили.
За тридцать-то лет большим и неповоротливым стал ребенок: конечно, столько одежды на себе таскать, в два раза больше, чем прежде. За работу уже не бралось дитя: тяжко. Вещей лишь изредка касалось, больше тех, что сами под руку попадались. С людьми, кроме родителей, не общалось: кто же в светлом уме с ряженой куклой разговаривать будет?! Отвык ребенок, одичал. Совсем затворником стал. Людей пуще огня боялся.