А мне растревоженной за этот непростой день, да и в целом непростой месяц, свобода от грустных воспоминаний очень нужна. Я - хирург-ветеринар, и сегодня я потеряла трех пациентов, ампутировала две ноги коту и удалила глаз питону. Двое щенков сейчас лежат под аппаратами на грани, борются за возможность начать жить, а старая крыса Сивильда крохотными лапами цепляется за шанс уйти из этой жизни достойно. Это не первый подобный день, наполненный тягостными событиями, но я так и не научилась проживать их. Держу все чувства в себе, и они ломают мои системы изнутри.
В общем вихре мыслей и тяжёлых переживаний я нахожу свое место перед роялем и устраиваюсь на чуть поскрипывающем лаковом стуле. Слева от меня - девушка, она горько безмолвно плачет. Передо мной же сидит сухая серокожая женщина, что-то нервно выговаривающая своему спутнику, видимо, супругу. Она столь разгневана, что даже не замечает летящих из нее слюней, попадающих ему на лицо и рубашку. А бедолага краснеет, молчит, но терпит. И отповедь, и водопад из слов и слюны. Справа молодой мужчина спорит со стариком-отцом. И поскольку концерт практически уже начался, то они не кричат, а шипят друг на друга. В итоге отец выстреливает в сына угрозой лишения наследства, а тот в свою очередь желает и отцу, и его наследству долгого путешествия в экзотические места. Дааа, дела-с.
В этот момент начинает звучать рояль, и весь зал замирает. Кажется, даже пыль застывает на месте, опасаясь помешать святому действу. Музыка льется ровно, сильно, то набирая обороты, то сбавляя их. Мое зрение постепенно расплывается, глаза заполняет туманная дымка, и сквозь нее я вижу золотистую пыльцу, роем светлячков поднимающуюся из недр рояля и заполняющую пространство каменного зала. Зрители, завороженные представлением, вдыхают золотые пары, наполняя свои организмы желанным умиротворением. Их лица светлеют, расслабляются, улыбки мягким светом лампад зажигаются по всей часовне. Весь зал дышит в благодати.
В какой-то момент мое осознание происходящего отключается, и я растворяюсь в общем процессе. Все тяготы минувших дней замедляют свое шевеление, постепенно и вовсе растворяясь. Уходят в забытье печали, горести, сожаления, чувства вины и осуждения, бессилия и беспомощности. Мои руки в успокоении опускаются вниз, плечи расправляются, лицо оживает. Сижу с закрытыми глазами и впитываю живительную симфонию рояля, довольное похрюкивание Юаале и вибрации наслаждения окружающих меня людей. Сейчас вся часовня звучит в унисон с сердцем планеты.
Финальные аккорды, и благословенная тишина. Открываю глаза - в зале уже никого, лишь сытое посапывание раздается из-под крышки музыкального инструмента. Улыбаюсь своему новому знакомому и неспешно покидаю святилище.
На улице группами расходится по своим направлениям народ. Все лица свежие, близкие, радостные. Никто из слушателей не помнит, что было до концерта - забвение во благо. Беру под руку искрящуюся в свете заходящего солнца девушку с веснушчатым лицом и устремляюсь в жизнь.
Однажды весной я... Возрождение
- Стой! - кричит мне мальчишка из соседнего двора, а я лишь ускоряю шаг.
- Адриан, стой! - в его голосе все ярче слышится раздражение, но я продолжаю торопить свои ноги шевелиться быстрее.
- Послушай, ну извини! Я был неправ! - его слова пытаются догнать меня. Куда уж им, я злее, а значит, быстрее. Хватаю залитой слезами рукой обшарпанные стены зданий, оставляя свой след на пути от глупой девочки Адри до прожженной жизнью Адриан.
Фига - славный мальчишка, и мы даже начали дружить. В начале этой весны. Девять дней назад. И сегодня, перепрыгивая через лужи, я неслась к нему в ароматах весеннего ветра, чтобы вместе пойти пускать кораблики на озеро Мануяар. Фига обещал пойти именно со мной, хотя его звали и другие ребята. Звали его одного. Без меня. Со мной им было странно, а странностей они не любили. Зато Фига, кажется, полюбил проводить время в моей компании, напевая чудоковатые песни, разрисовывая цветным мелом серые дома или захаживая в гости к невероятным созданиям.