Любовь соседского мальчишки была мгновенной. Вот я солнечным зайцем скачу ему навстречу, кричу счастливое "Привет!", чтобы услышать в ответ: "Прости. Сегодня я с ними".
И я стою в луже, глотая жёсткие слова ненужности, чтобы спросить: "А я?" и получить в ответ: "Тебе с ними не по пути".
- А с тобой? - и глаза выхватывают то, как ему улыбаются подошедшие ребята и он отвечает им кривой усмешкой, стараясь спрятать пунцовые щеки от меня.
- Сегодня и со мной тоже... - и пятясь от меня подальше, наступая в грязь и сырость луж, Фига выкрикивает мне, - в другой раз, Адри!
Я разворачиваюсь и уношу себя прочь. От злорадных выкриков ребят, от неловких попыток Фиги сгладить их резкие слова, от разбитого вдребезги ожидания дружбы.
Спасение есть. Я помню, что за тем поворотом - скрытая от глаз посторонних дверь к втриопе пржыкатой. К той, которая оберегает колыбель души, которая всегда слышит плач и помогает залечить раны близкого. Мне сейчас нужнее всего быть там. С ней.
Остановившись перед кирпичной кладкой старинного здания, ещё вчера расписанного нами с Фигой в жемчужно-золотых цветах, позволяю себе отдышаться, вытереть заплаканные глаза руками и сделать шаг вперёд.
Меня обнимают заботливые руки чудоковатого существа, захватывая дух, качают над городом, озером Мануяар и бредущим к его берегам ребятам. А я лечу и пускаю кораблики, позволяю светлому и теплому растопить печаль и горечь обиды, чтобы уже завтра родиться вновь.
Однажды весной я... Отречение
- Господи, за что? - кричу в полуночье над головой. Звук отчаянья с моего балкона устремляется вверх, рекошетом бьет по верхним этажам и побитой собакой возвращается ко мне. Все верно, преданная тварь знает своего хозяина и жмётся к его ногам, ища ласки и защиты.
А я устала...
Я бесконечно устала быть. Эта вынужденность многотонным прессом сжимает грудную клетку, заставляя скулить и стискивать зубы. Справляться с тем, что обрыдло, что опустошило до дна уже давно, и сейчас там мертвая пустыня Ашкарайда. Жестокая, забывшая про милосердие, окуренная запахами гнилья и тлена до тошноты. В этом жутком существе захоронены мои мечты, мои стремления, желания и даже покаяния. Все они выпорхнули из меня, как из гнезда птенцы, направив крылья в лучшую жизнь... и сдохли. Жалко, убого, отвратно.
И от того мне стыдно...
Заливаю горюче-горьким опытом балкон. Он тяжелеет и прогибается под неперерабатываемым весом ошибок и неточностей прошлого. Мечтаю лишь освободиться и покинуть это страшное место. Насовсем. Навсегда.
Вспышка слева, потом молнией бросок в квартиру. Я успеваю увидеть лишь блики света. Озадаченная захожу в дом, двигаюсь вслед за непрошенным гостем. Дверь в столовую открыта настежь: не люблю закрытых пространств, тесноты и мрака. На столе свеча, и на ней мерцает огонек. Вот, кто мой ночной визитер! Любопытный персонаж. Присаживаюсь перед ним на стул. Ловлю смеющимися над ситуацией глазами его янтарный хищный взгляд и пропадаю...
Горю в огне.
Смотрю на свечу и вижу себя.
Не сразу.
Выдыхая, доверяюсь огню. Принимаю. Расслабляюсь.
В тонкой, мерцающей, голубо-синей рамке пламени - я. Танцую в огне на ветру моего дыхания.
Неунывающая, стойкая.
Из каких только закромов памяти я такая вышла?! Совершенно забыла себя живую.
Из сердцевины поднимается игла боли. Простреливает лицо. Горько плачу.
Про что плачу?
Про одиночество, безысходность до дна.
Про вынужденность смириться.
И облегчение от принятого решения.
Кутаюсь в жёлтый саван отречения. От болей, от мыслей, от того, как было и как будет.
Оставляя себя в сейчас.
В дыхании с огнем.
Вместе с той, что живёт в этом щедром пламени всегда. Живёт из него. Во всем.
С той, что улыбается, не задумываясь.
Что отпускает себя гулять вместе с ветром.
С той, что знает все, зная себя. Видя себя. Чувствуя.
С той, с которой соединяюсь уже я, отражаясь в зеркале огня. Отпуская натянутую тетиву, выдыхая до слез с облегчением. Снимая упряжь с шеи.
Подрагивающими руками крепко обнимаю себя.
Шепчу: "Я дома".
И я дышу в своих объятиях.
Дышу вместе с собой. Этой весной. С этой весны.
Горящий фитиль парит в растопленном воске.
Вижу, все вижу.
Беру огонь в руки и топлю одну из стенок вокруг фетиля, позволяя исторженным горестям, обидам и болям, освободившись, уплыть.