— В конце концов, я согласился. Я сказал отцу, что начну ухаживать за ней публично, — он стиснул зубы. — На следующий день ее поймали на окраине горы Равиния, она помогала группе людей и полуфейри сбежать из их темниц.
Рот Керриган раскрылся.
— Что?
— Она была революционеркой, верила в права людей и полуфейри. Она хотела увидеть конец их рабства и мучений. Я не знал. Она никогда не упоминала это мне за все наши годы вместе. Но когда ее поймали, ее привели к моему отцу. Я стоял там, пока они обвиняли ее в измене и казнили ее на мраморном полу тронного зала.
Керриган охнула.
— Боги, Фордхэм.
Его глаза были пустыми, он вспомнил момент, когда все раскрылось для него.
— Она отрицала мое участие до последнего вдоха, но это было слишком для моего отца. Он не поверил ей. В тот миг он отправил меня в изгнание.
Керриган закрыла рот рукой, ужас был на ее лице. Она знала, что он был изгнан. Что он не знал, примут ли его. Но… не все это.
— Конечно, ты возненавидел меня на месте, — прошептала она.
Он невесело рассмеялся.
— После этого я ненавидел всех. Я потерял женщину, с которой хотел быть, свое королевство, всю жизнь одним махом. Я заботился о ней, и как мне отплатило проклятие?
— Потому ты не ответил на вопрос в игре?
Он посмотрел ей в глаза поверх пруда, озаренного луной.
— Ты веришь, что я любил ее?
— Ты не говорил бы тогда, что собирался жениться на ней.
— Я думал, что любил ее, — признался он. — Я верил в это тогда. Но как я мог любить того, кого не знал?
— Тогда почему?
— Ты не видишь?
Она в смятении наклонила голову. Она была уверена, что знала, почему он не ответил. Теперь его маска пропала, и она подозревала, что ужасно ошиблась.
— Я…
— Это была ты, Керриган, — сказал он, сокращая расстояние между ними. — Это всегда была ты.
— Я? — едва смогла выдавить она.
— Я знаю тебя. Всю тебя, — он убрал с лица прядь рыжих волос, заправил влажную прядь за ее ухо. Ее сердце дико колотилось в ее груди. — Я пытался сопротивляться желанию, но снова и снова не справлялся. Я не ответил на вопрос, потому что не был готов впервые признаться тебе в любви при всех.
Она едва слышно охнула. Она прижала дрожащие ладони к его щекам.
— Ты… любишь меня?
— Всем сердцем.
Он сделал еще шаг, их тела почти соприкасались. Его губы замерли над ее. Она едва дышала, его ладонь скользнула от ее чуть заостренного уха к впадинке ее горла и ключице. Он продолжал спускаться ладонью по ее руке к талии, добрался до бедра. Он притянул ее на шаг, и они оказались кожа к коже. Она охнула, ощутив, как весь он прижался к ее животу. Ее глаза расширились, она прижала ладони к его груди.
Игра в теплице была одним делом. Она зашла слишком далеко. Они напились пунша. Было восхитительно, но недостаточно. Всегда мало. Это было куда больше.
— Я хочу этого, — сказал он ей. — И я боюсь, что потеряю тебя.
— Ты не потеряешь меня.
— Ты не знаешь этого. Ты помолвлена с другим. Мы оба часто в смертельной опасности.
— Завтра я разорву помолвку, — сказала она. — И если мы уже будем в опасности, мы должны наслаждаться, пока можем.
Он прижал палец к ее губам.
— Не говори это. Я не хочу торопиться с тобой. Получать, что мы можем, обрывками.
Она убрала его палец со своих губ, нежно поцеловав кончик.
— Если мы не будем брать это, кто — то заберет это у нас. Ты любишь меня, Фордхэм. Я люблю тебя. Ты хочешь этого. Я хочу этого, — она опустила его голову к своей, их губы почти ничего не разделяло. — Прошу.
Рычание вырвалось из него от этого слова, от мольбы в ее голосе. Она знала, что они должны были подождать, пока все не разрешится. Пока не пропадет Марч между ними. Пока они не закончат обучение Общества. Пока мир не перестанет гореть. Но если они будут ждать, у них никогда не будет времени. Ей надоело ждать.
Его рот врезался в ее с яростью, рожденной из первобытного желания. Словно он тратил все силы, чтобы держаться подальше от нее, а теперь мог не сдерживаться.
Они рухнули в горячем источнике. Ее открытая спина ударилась об каменную стену, вонзившуюся в кожу. Он прикусил ее губу при этом. Кровь потекла в ее рот, но боль была ничем, по сравнению с его руками на ее коже, его ртом на ее, ощущением его, прижимающегося к ее телу. Она тоже этого ждала. Ждала в агонии, пока он увидит, что было перед ним.
— Боги, я люблю тебя, — сказал он, целуя ее шею.
Она провела ногтями по его спине, желая больше, больше, больше.
— Прошу, — повторила она.
Его зубы скользнули по ее шее, и она трепетала. Этого она ждала. Поцелуев украдкой и моментов было мало. Не с ним. Его ладони скользили под водой по ее голой коже. Они ласкали ее бедра, ее попу, скользнули под ее бедра. Он поднял ее легко, и она обвила ногами его пояс. Ее глаза округлились от того, каким твердым он был, прижимаясь к ней.