Он прошел, стряхивая воображаемую пыль с шёлковой одежды. Изящество и сила вернулись на его невероятно красивое лицо.
— Давай встретимся с моим отцом.
5
ДОМ ТЕНЕЙ
Керриган не могла перестать пялиться, пока они приближались к деревне. Тропа была обманчиво длинной. Больше пространства, чем она думала, но свобода не ощущалась. Она старалась скрывать эмоции, пока они поднимались по мощеным ступенькам и проходили в деревню.
— Деревня называется Кавор, — сказал Фордхэм. — На древнем языке фейри это…
— Певчая птица, — сказала она.
Он удивленно посмотрел на нее.
— Да. Не думал, что ты хорошо знаешь древний язык фейри.
— И не знаю, но… — она сделала паузу и вздохнула. — Мой отец звал меня его маленькой кавор де тиери, когда я была очень маленькой.
— Маленькая рыжая певчая птичка, — перевел Фордхэм. Он поднял руку, словно хотел коснуться ее спутанных рыжих волос, но передумал и опустил руку. — Я не слышал еще, как ты поешь.
— Это была шутка, — сказала она. — Я не могла петь вообще. Он говорил, что я пугала всех птиц своим воем.
Настоящая улыбка проступила на лице Фордхэма. Он словно забыл на миг, где они были. Он быстро убрал ее и повернулся вперед. У них обоих было сложное детство. Их отцы не получили бы награды. Это их могло их связать, но он скрыл свое изгнание и гнев своего отца.
Они заходили глубже в Кавор, жители появлялись из — за каждого угла. Их глаза становились огромными при виде принца среди них. Группа женщин, стирающих белье, сделала низкие реверансы, когда он приблизился. Девушка не старше Керриган смотрела на него с балкона на втором этаже с открытым желанием. Группа детей фейри, еще слишком маленьких, чтобы у них выросли острые уши, хихикала неподалеку, бегая на их пути.
— Не мешайте принцу! — крикнула их мать увела их внутрь.
Фордхэм был непоколебим. Керриган не знала, как он это делал. Она хотела поймать эти комочки радости и поблагодарить их за теплый прием. Но это был не ее двор. У нее уже не было двора.
Когда они дошли до площади с трехуровневым фонтаном в центре, женщина вышла из толпы, собравшейся там, и протянула ему черную розу.
— Мы рады вашему возвращению, ваше королевское высочество.
Фордхэм кивнул ей, но не стал брать цветок. Керриган улыбнулась женщине и взяла цветок за него. Женщина прижала ладонь к груди и быстро попятилась.
— Идем, — рявкнул он ей.
Его голос лишился нежности, к которой она привыкла. Она сделала что — то не так, приняв цветок? Это не казалось оскорблением.
Но Керриган не знала обычаи, и Фордхэм не подготовил ее к этому. Она убрала черную розу в сумку и поспешила за ним. Они добрались до края деревни, и она решила, что уже можно было спросить.
— Мне не стоило брать цветок?
Он покачал головой.
— Все в порядке. Я не мог его взять.
— Почему?
Он все еще смотрел вперед на густой лес, который тянулся до гор.
— Мне придется сохранять во всем этом определенный облик, Керриган, — сказал он, его лицо было каменным. — Тебе может это не понравиться.
Она сглотнула и кивнула. Цветок был наименьшей из ее проблем.
— Мы идем туда?
— Да, двор находится в горе. Там ты будешь как дома.
— Он сделан по подобию горы Драко?
— Он появился куда раньше горы Драко, — сказал он ей. — Когда драконы впервые приземлились в Аландрии, они отправились не на юг, где долина, в которой ты живешь. Они поселились на Нинэве, которую теперь зовут Святой Горой, и соседней вершине, Равинии, — он указал вперед. — Это Равиния.
— Я не слышала историю с такой стороны.
— Ясное дело. Драко теперь — центр власти Общества. Они не хотят, чтобы кто — то думал, что власть когда — то находилась не там.
Всего пару недель назад она не поверила бы этому. Но после всего, что творилось теперь в Обществе, она была уверена, что такое было возможно. Власть портила, абсолютная власть портила абсолютно.
Тропа пересекала лес по прямой, вела к открытому лугу с высокой травой, на другой стороне луга лежала брешь в горе. Тропа на лугу была пустой. Ни души не было перед жутким входом.
— Я бился на этих полях, — сказал ей почти рассеянно Фордхэм. — Убивал на этих полях.
— Похоже, кровь давно тут не проливалась.
Он бросил на нее взгляд.
— Надеюсь, так и продолжится.
Страх проник в нее, но она ничего не могла поделать с этим. Она еще ни разу не была так долго вдали от дома. Ни разу с детства. И она шла в явную опасность. Тревога пронзила ее.